PostHeaderIcon Спящий город (2004)

 

Купить книгу ''Спящий город'' на OZON.ru

 
spyshi_gorod

Аннотация:

…В самом страшном и затерянном районе Великой Пустыни раз в десять тысяч лет появляется загадочный Спящий Город, дарующий, согласно древним легендам, абсолютную власть над миром и способность повелевать самим Временем. На его поиски отправляются исследовательский отряд немецкого Африканского экспедиционного корпуса из 1942 года и группа российского диверсионного спецназа ГРУ из 2002 года. Вопреки всем физическим законам Времени и Пространства бывшим врагам суждено встретиться и плечом к плечу встать на пути боевой космической станции галактических Завоевателей, вот уже почти миллион лет пытающейся уничтожить нашу планету...

ПРЕЛЮДИЯ 1
Древний Египет, Гиза, дворец фараона ХІІІ династии, 1402 год до нашей эры
...Молодой фараон умирал... Смерть еще не коснулась его разума, не затуманила и не спутала мысли, но уже овладела еще недавно здоровым и сильным телом. Он сильно исхудал, кожа приобрела болезненный серый оттенок, заметный даже сквозь бронзовый загар, и иссушенным пергаментом обтянула выступившие кости. Требовалось огромное усилие, чтобы просто приподнять (и тут же уронить) руку или повернуть голову - встать самостоятельно он уже не мог несколько недель...
Рядом постоянно кто-то находился - усиленная по случаю болезни фараона стража, приносящие пищу наложницы, министры и советники умирающего правителя. По несколько раз на дню заходили жрецы, принося в глиняных сосудах какие-то снадобья, без устали втираемые в тело смуглыми полуобнаженными наложницами, и творя сложные магические ритуалы, однако, лучше ему не становилось. Казалось, сам Ра отвернулся от чем-то прогневавшего его фараона, наслав на него неведомую и неизлечимую болезнь!
Впрочем, сам властитель Египта знал истинную причину поразившей его хвори; слишком хорошо понимал, кому обязан своим нынешним беспомощным состоянием и бесконечными страданиями! Но при этом, он, скорее, согласился бы стать пищей для нильских крокодилов, нежели открыл кому-либо эту тайну. Тайну, которую поклялся забрать с собой в город мертвых и сохранять даже после смерти.
Что ж, молодой фараон представлял, на что идет, заключая неписанный, и оттого неразрушимый договор с Хранителями! Его предупредили, что полученное знание изменит всю его жизнь, но...
...Но он не думал, что это случится так скоро! Он был молод, в его власти была огромная страна, тысячи рабов, мощная армия - но, как это часто бывает, так хотелось чего-то еще! Чего-то тайного, недоступного более никому, делавшего его если не самим Онубисом, то уж, по крайней мере, равным ему!
Получил ли он желаемое? Пожалуй, ответить на этот вопрос фараон бы не сумел. Да, он многое узнал - например, то, что в самом центре Великой Пустыни расположен Город, появляющийся в этом мире раз в десять тысяч лет; Город, где нет времени, где секунда может растянуться на целый век, а тысяча лет - пролететь словно миг; Город, попасть в который может каждый - и не может никто...
Но разве видел он этот город?! Разве стоит та крохотная крупица Тайны, что скрупулезно отмерили ему Хранители, его молодой жизни?! Он ведь даже не видел их самих - все их указания приходили к нему только во сне, однако, в отличие от обычных сновидений, наутро он не только четко помнил, что ему надлежит сделать, но и нисколько не сомневался в реальности ночных видений.
Именно выполняя волю неведомых Хранителей, он продолжил начатое прошлыми династиями строительство пирамид и возвел исполинскую статую Сфинкса перед ними (молодой фараон давно подозревал, что он не столько сторожит Долину Пирамид, сколько скрывает в себе какую-то очередную загадку Хранителей, но, какую именно, он сказать не мог).
Правда, за каждое четко выполненное указание он получал воистину царское вознаграждение: небывалых размеров и чистоты бриллиант, равного которому не было ни у одного из прошлых Правителей, или сказочно богатую золотую жилу чуть ли не под самим дворцом, золото в которой даже не требовало очистки, но...
Но теперь, когда у него уже не осталось ни малейших сомнений относительно собственного будущего, все богатства и тайны мира оказались вдруг не более чем красивой химерой, расплывчатым фантомом в бескрайней пустыне угасающей жизни...
И фараон понял, что вся его власть и богатства, вся многотысячная армия так же бессильны перед волей неведомых Хранителей, как оказался бессилен его организм перед медленно убивающим его ядом. Ядом, который, судя по всему, был последней платой Хранителей за их тайное сотрудничество с ним; последней нотой в несыгранной до конца мелодии его короткой жизни...
Обида и ярость заполнили все его естество, разорвали оковы данного неведомым мучителям обещания - фараон более не считал себя обязанным сдерживать его! Да, он не будет больше молчать, он прямо сейчас распорядится сыграть боевую тревогу и вышлет свою армию на поиски этого проклятого города! Он разрушит его, утопит в вечных песках Великой Пустыни; предаст забвению и сам этот город, и его всесильных Хранителей, как предали они забвению его самого; его, Солнцеликого повелителя Египта, фараона ХIII династии! Он...он...он...
Довести эту мысль до конца ему было уже не суждено. Напрягшееся во вспышке гнева тело расслабилось и замерло на ложе; поднятая было рука, украшенная массивным золотым браслетом, бессильно упала, опрокинув сосуд с очередным целительным снадобьем.
Замерло опахало в руках обнаженной наложницы, стоявшей в изголовье.
Правитель Египта, фараон ХIII династии по имени Тутанхамон, был мертв...
ПРЕЛЮДИЯ 2
Египет, Гиза, июль 1800 года, расположение французского Императорского экспедиционного полка Наполеона I Бонапарта
...Начавшаяся вечером во вторник песчаная буря длилась вот уже второй день. Казалось, само небо рухнуло на землю, в считанные минуты превратив такие понятия как "горизонт" и "перспектива" в нечто нереальное, серо-желтое, отвратительно скрипящее на зубах и напрочь забивающее нос и рот.
Тучи песка носились среди походных шатров полевого лагеря, пробирались через зашнурованные пологи внутрь, засыпали замки и лафеты по-походному выстроенных орудий, превращая их в жалкие холмики с торчащими наружу ажурными ободами колес...
В сюрреалистическом мареве поднятого в воздух песка не было видно не то, что возвышающихся в каких-то сотне ярдов великих пирамид, но даже и острия штыка на винтовке впередиидущего. Понимая, что патрулировать лагерь в подобных условиях по меньшей мере глупо, если не опасно - заблудиться и оказаться засыпанным оплывающим с окружающих бивуак барханов песком было, что называется, раз плюнуть - дежурный по лагерю младший пехотный офицер снял все посты и сейчас практически на ощупь возвращался в свой шатер.
Одной рукой он прижимал к лицу не слишком чистый носовой платок, весьма слабо защищающий от песчаной круговерти, другой опирался на эфес отстегнутой вместе с ножнами сабли, коей ощупывал путь перед собой.
Вообще-то, "возвращался" - это не совсем точно: несмотря на солидные размеры лагеря, добраться до своей палатки ему следовало уже минут двадцать назад, однако...
...Однако, с того момента, как он собственноручно зашнуровал полог солдатской палатки, куда перед тем впихнул ошалевших от бури дежурных, прошло уже почти сорок минут, а знакомых очертаний офицерского, с флагштоком и коновязью, шатра ни перед собой, ни в каком-либо ином направлении видно все не было.
А значит, совершенно очевидно, что он, как ни позорно это признавать, заблудился...
В тот момент, когда он, поборов собственную гордость, уже собрался было позвать на помощь, левая нога за что-то зацепилась, и он неуклюже упал, точнее, припал на одно колено, выронив платок и ухватившись рукой за шершавый, неровно отколотый камень, присыпанный песком и оттого незаметный. В раскрытый в невольном вскрике рот тут же набился песок, и ему пришлось выпустить из рук саблю и торопливо обшарить пространство вокруг себя в поисках потерянной тряпицы.
Наконец, отплевавшись, он кое-как огляделся и, неожиданно понял, где находится. Оказалось, он не просто сбился с дороги и блуждал по территории бивуака, а вышел далеко за его пределы, стоя сейчас стоял почти у самого подножия Великого Сфинкса.
В песчаном мареве он, конечно, не видел его изуродованного попаданием случайного ядра лица, но зато разглядел, за что зацепился - перед ним, наполовину занесенные песчаной метелью, вырисовывались выбитые этим роковым для древней статуи попаданием обломки каменных блоков. Сориентировавшись ("гранд мерси" древним зодчим!), офицер встал и, выдернув саблю, уже совсем было собрался двинуться в обратный путь, как вдруг его внимание привлек металлический предмет, угол которого торчал из песка. Наклонившись, он ухватился за него рукой - металл на ощупь был шершавым и теплым, словно подогреваемым изнутри - и попытался поднять; впрочем, безрезультатно.
Проклиная собственную любопытность, он вновь опустился на колени и руками разгреб песок. Небольшой, размером и формой с крупный фолиант, металлический ящик одним краем уходил прямо в неровно сколотый камень, выбитый из лица Сфинкса. Похоже, сей непонятный предмет некогда был вмурован прямо между каменными плитами (если вообще не в одну из них), составлявшими до самого недавнего времени голову Стража пирамид.
Понимая, что оставлять здесь загадочную находку было бы крайне глупо - не стали бы древние прятать в самом недоступном месте огромной статуи какой-то пустяк, - офицер воровато оглянулся и, вытащив из ножен пехотный палаш, несколькими ударами разбил окружающий металл камень, высвободив таинственный ларец из тысячелетнего плена. Даже сквозь мельтешение несущегося песка было видно, что вещица древняя, не моложе, а, может быть, даже и старше самого сфинкса и пирамид. Впрочем, на детальный осмотр времени не было и, наскоро запихнув найденный предмет в ранец, он двинулся в обратный путь. Уходя, офицер оглянулся, успев заметить, что песок, словно вода, уже скрыл все следы его раскопок...
Благополучно вернувшись в лагерь, он никому ничего не рассказал, а найденный ларец, открыть который ему, увы, не удалось, надежно спрятал среди своих личных вещей.
Спустя три месяца младший пехотный офицер Императорского экспедиционного полка вернулся в родной Париж.
Офицера звали Жан Поль Ревьё...
ПРЕЛЮДИЯ 3
Франция, Париж, бедные кварталы, 1938 год
- Значит, не веришь? - с пьяной укоризной пробормотал, обращаясь к собеседнику, сидящий за столиком дешевого бара молодой француз. - Не веришь, да?..
Он был уже порядком пьян, о чем недвусмысленно свидетельствовала не только сбивчивая речь, но и обилие пустых винных бутылок перед ним. Судя по наполненной окурками пепельнице, парочка сидела в баре уже давно, однако второй посетитель ночного кабака пьяным отчего-то не выглядел. Точнее, он тщательно старался это скрыть: глупо и не к месту усмехался, промахивался мимо пепельницы, пару раз даже опрокинул стоящий перед ним стакан. Но, окажись поблизости внимательный и трезвый наблюдатель, ему не составило бы труда раскрыть эту маленькую ложь.
Впрочем, таковых в полутемном подвале с гордым названием "Ночные огни Парижа" не было и в помине - вокруг пили, орали, матерились и горланили похабные песни исключительно нетрезвые посетители, судя по одежде и манерам - из парижских низов. К обществу коих, несомненно, относился и наш герой, облаченный в расклешенные по позапрошлогодней моде брюки, не первой свежести сорочку, потерявшую во времена оные несколько пуговиц, и порядком засаленную кепку, покоящуюся в винной лужице на краю стола. Собеседник же его, хоть изо всех сил и старался выглядеть здесь своим, местным явно не был. Он был одет в недорогой, но добротный, темно-серый костюм без галстука, аккуратно подстрижен по последней европейской моде (подбритые затылок и виски, свободно спадающая на лоб небольшая челка) и слегка небрит. "Слегка" - по сравнению с соседом по столику, многодневная щетина на лице которого уже начинала немного курчавиться - что, впрочем, не доставляло ему никаких неудобств, если, конечно, не считать таковыми постоянное желание почесать под подбородком...
- Не веришь? - снова повторил француз и вытянул из лежавшей на столике пачки новую папиросу. - А почему? П-почему не веришь, что я - потомствев...нный аристократ? Думаешь, если я сижу в этом загаженном кабаке и пью с тобой дерьмовое вино - так я обязательно люмьер...люмпен?
Он прикурил от протянутой бензиновой "Зиппо", затянулся и закашлялся, смахивая выступившие слезы:
- А вот и нет! Я наследственный аристер...тократ, мой прадед был приближенным к самому Нап-полеону и служил при его ш...табе! А это... - "потомственный аристократ" широким жестом обвел гудящий зал и, потеряв равновесие, едва не упал со стула. - Мне следует знать жизнь Парижа изнур...изнутри!
Врал он абсолютно бездарно, но ввиду принятого за вечер алкоголя этого совершенно не замечал. Собеседник же, напротив, старательно играл роль недоверчивого собутыльника, не забывая при этом подливать в его стакан все новые и новые порции вина.
Француза же несло дальше:
- А здря...зря не веришь. Я тебе говорил, что пишу книгу? О, это будет великая книга, настоящее откры...откровение о жизни городского дня...дна! Я стану известен и богат... - видимо, уловив краем порядком этилированного сознания некое несоответствие в собственных рассуждениях, он торопливо поправился:
- Нет, ну, я и так, конечно, богат, но это будет...э...светлое...светское богатство - известность, мировая лирета...литературная слава... ну, ты ведь п-понимаешь?
- Да! - неискренне кивнул псевдопьяный господин и поднял стакан. - За твою великую книгу, Жак!
Французу тост понравился, и он даже попытался встать, впрочем, безрезультатно. Едва не опрокинув стол, он плюхнулся обратно на грубый табурет, заменявший в этом кабаке кресла, и, подержав перед глазами стакан с вином, якобы просматривая его на свет - как, согласно его представлениям, должен был сделать настоящий светский лев - выпил до дна. Вероятно, это оказалась как раз та доза, что в очередной раз за этот вечер сменила его настроение - на сей раз в сторону саможаления и пьяной обиды на всех и вся...
Шмыгнув носом, он поднял на собеседника мутные глаза, наполненные пьяными слезами, и жалобно сообщил:
- М-меня никто... не понимает. А эта книга - я ее напишу, вот увидишь, обязательно напишу - это будет просто открытие! Вот п-прямо завтра сяду за стол в моем кабинете - и напишу. И про тебя, мой друг, тоже напишу (при этих словах аккуратный господин едва заметно напрягся), и про прадеда напишу. Про всех прадедов напишу! Он знаешь какой был? - француз выдержал эффектную, как ему казалось, паузу. - Его сам Император уважал, правда-правда! Веришь, друг?
- Конечно, - старательно-пьяно пробормотал тот, - но вот если бы ты мне рассказал о нем подробнее, я бы поверил еще больше! - это была, пожалуй, самая длинная из сказанных им за вечер фраз. То ли он устал следить за своей речью, то ли на самом деле слегка захмелел, но любой сторонний слушатель без труда уловил бы в его разговоре искусно скрываемый ранее, а теперь четко заметный немецкий акцент.
Впрочем, француз был слишком пьян и слишком увлечен собственной болтовней, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. С трудом сфокусировав взгляд на опустевшем стакане (внимательный собеседник тут же услужливо наполнил его), он едва различимо пробормотал:
- Мы сейчас же подъем...пойдем ко мне в осод...особняк и я покажу тебе, что я...мой дед...прадед...ну, ты понял... вся моя семь...я - настоящие дворяне...были... Я тебе та-а-акое покажу! - он загадочно улыбнулся, поднял стакан и патетично провозгласил заплетающимся языком:
- За моего нового друга, который меня пойм...пойн...понимает!
Псевдопьяный господин усмехнулся и, подняв свой стакан, чокнулся с французом; пригубив вино он проследил, чтобы его собутыльник выпил до дна и произнес абсолютно трезвым голосом: "Пойдем, Жак, пора домой".
- Угу, - бормотнул тот, позволяя поднять себя со стула, - подём...
Расплатившись (платил, конечно же, не сам Жак), они вышли на темную улицу и побрели в обнимку в сторону набережной. Молодой француз, которого под конец застолья неожиданно сильно развезло, что-то бормотал себе под нос и периодически пытался похлопать "друга", имени которого он даже не знал, по щеке.
Он был уже слишком пьян, чтобы заметить две странные вещи - во-первых, новый знакомый, которого он встретил несколько часов назад в баре, откуда-то знал, где он живет и уверенно вел Жака в сторону съемной квартиры, где тот обитал последний год. А во-вторых, на грязной и темной улочке они были не одни. Метрах в тридцати позади, не отставая, но и не приближаясь, неторопливо шли трое подтянутых молодых людей в недорогих, но добротных темно-серых костюмах без галстуков, подстриженных по последней европейской моде...
Улица (точнее, переулок), где снимал жилье будущий литератор, была сплошь застроена полузаброшенными двух-трехэтажными домами, о которых, судя по их печальному состоянию, давно позабыл муниципалитет. Это был один из тех бедных районов французской столицы, где можно было за гроши снять некое подобие квартиры, представляющей собой грязную каморку без удобств, отделенную от замусоренного коридора символической фанерной дверью. Впрочем, при желании, в подобном районе можно было бы найти жилье и за бесплатно - просто поселиться в одном из заброшенных зданий, которые не то, что городские власти и полиция, но даже помойные крысы обходили стороной...
Поднявшись по жутко скрипящей лестнице на второй этаж, Жак жестом пьяного факира извлек из кармана погнутый ключ и почти сразу отомкнул замок, галантно пропустив вперед своего случайного гостя. Зайдя следом, он нащупал выключатель и зажег свет, тусклую сороковаттную лампочку без абажура под потолком.
Комната поражала воображение не столько своими крохотными размерами, сколько жутким беспорядком, царящим здесь, судя по всему, с самого момента вселения... или смерти прошлого жильца - убийства в квартале были делом, в общем то, обычным. Несмотря на бардак, с первого взгляда было ясно, что она, мягко говоря, не изобилует богатством интерьера. Кровать со скомканными, пожелтевшими простынями, обшарпанный колченогий стол, полированная некогда тумбочка да пара стульев составляли все ее убранство. Определенный колорит добавляли, разве что, разнообразные пустые бутылки, разбросанные в свободном стиле по полу, громоздящиеся на столе и даже выглядывавшие из-под скомканного постельного белья.
Но хозяина подобная атмосфера, похоже, ничуть не шокировала - как и его неожиданного посетителя - расшвыривая ногами звенящую тару, он, гордо покачиваясь, прошествовал в угол комнаты, покопался в куче какого-то тряпья и торжественно извлек на свет запыленной лампочки небольшой, размером с крупный библиотечный фолиант, сверток.
Прижав его к груди, он подошел к гостю и, заговорщицки подмигнув ему сразу обеими глазами, довольно внятно сообщил (вообще, вернувшись домой, он пугающе быстро с точки зрения своего нового знакомого начал трезветь):
- Вот оно, мое доказательство, мое гинеколо...генеалогическое древо, моя будущая книга! - что сиё означает, и при чем тут его ненаписанная книга объяснить он, конечно же, не потрудился.
Дрожащими то ли от выпитого, то ли от возбуждения, руками он размотал ткань и положил на стол прямоугольный металлический ларец, украшенный зеленоватыми от времени узорами, в хитросплетениях которых, несомненно, скрывалась не меньшая тайна, чем в его содержимом.
В глазах гостя, впервые за сегодняшний вечер, сверкнул неподдельный интерес и плохо скрываемое волнение:
- Ты открывал его, мой друг Жак?
Француз поднял голову, на миг оторвавшись от созерцания своего сокровища, и с искренним удивлением ответил:
- Конечно, нет! Никто в нашем артист...аристократическом роду не мог открыть его, не мог и не смел прикоснуться к тайне! Но я - избранный, я - тот, на ком начнется разгадка! Вчера мне удалось чуть-чуть приподнять крышку. Впервые за столько лет в Ларце что-то изменилось - и мой отец, и отец моего отца сколько не пытались, не могли понять, как это сделать, а я понял! - он повернулся к столу и погладил поверхность древнего артефакта.
- На мне и только на мне закончится полоса неизвестности! Я открою его и познаю Тайну. И напишу об этом книгу. Ты веришь мне?
- Безусловно, - стоящий за спиной человек бесшумно вынул из бокового кармана пиджака выкидной нож, выщелкнув из рукояти обоюдоострое лезвие, - теперь я вижу, что ты не врал, мой добрый друг Жак! Ты действительно великий человек! - он перехватил нож лезвием к себе, немного отведя руку назад.
- Ты не ошибаешься, мой друг, именно на тебе закончится ваша семейная тайна! - незнакомец сделал полшага вперед, став точно за спиной обладателя загадочной реликвии. - Я помогу тебе в этом, мой славный новый друг!
- Что? - не оглядываясь, переспросил Жак - похоже, созерцание древнего раритета напрочь отключало все иные органы его чувств. - Я не слыш...
Сказать больше он ничего не успел - рука стоящего позади человека профессионально зажала ему рот и нос и рывком выгнула тело назад. И, прежде чем окончательно протрезвевший от неожиданности и страха француз успел что-либо понять, вторая рука, описав короткую дугу, аккуратно и точно вогнала холодно блеснувшее лезвие в его сердце. Несчастный хозяин квартиры, ставшей в одночасье и его могилой, охнул; тело его напряглось и, конвульсивно дернувшись несколько раз, обмякло.
Убийца мягко опустил труп на пол, коротким движением выдернул нож и, брезгливо поморщившись, вытер потемневшее лезвие о полу рубашки убитого. Переступив через тело, он аккуратно завернул металлический предмет в ткань и пошел к двери.
Выходя, он погасил свет и, прежде чем захлопнуть за собой хлипкую дверь, саркастически сообщил в темноту комнаты:
- Я весьма признателен тебе, мой дорогой французик, за столь щедрый подарок. Теперь я точно знаю, что ты не ошибся - полоса неизвестности закончилась именно на тебе. Так что - счастливо оставаться!
Закрыв дверь, незнакомец спустился по лестнице и, выйдя на улицу, подал знак поджидавшим его товарищам. Четыре фигуры неслышно растаяли в ночной темноте, свернув за угол, где их поджидала автомашина. Фыркнув, словно застоявшийся конь, автомобиль покатил по темным улицам спящего города в сторону аэропорта, откуда вскоре поднялся, взяв курс на Берлин, трехмоторный грузопассажирский Ю-52 с красной надписью на серебристом дюралевом борту "Авиалинии Германии. Дипломатический транспорт. Берлин".
...А посреди грязной каморки в бедном парижском районе осталось лежать остывающее тело молодого француза, ставшего одной из разменных пешек в начатой много тысяч лет назад партии, об исходе которой пока не знала ни одна живая душа в мире...
Его звали Жак Мари Ревьё...
Примечание: полностью роман опубликован издательством "Армада - Альфа-книга" (Москва) в 2004 году

Оставить комментарий

Новые книги
Яндекс цитирования