PostHeaderIcon Командарм (5)

Глава 3
Район Вязьмы, 10 октября 1941 года
Такого выхода из слияния с разумом реципиента у Кобрина еще не было. Едва успев ощутить себя командующим 24-й армией генерал-майором Константином Ивановичем Ракутиным, Сергей оказался сброшен с кровати могучим пинком ударной волны. Судя по всему, авиабомба рванула метрах в двадцати от избы, где он расположился на ночлег: стена спрессованного воздуха вышибла окна вместе с рамами и прокатилась по комнате. На спину – повезло, что реципиент спал, не раздеваясь, командирская гимнастерка плотной ткани и исподняя рубаха защитили кожу – сыпанули осколки стекол, в паре метров грохнулся опрокинутый буфет, в глубине которого тоже что-то со звоном разбилось. Комната быстро заполнилась удушливым дымом.
С похвальной быстротой осознав, кто он и где находится, Кобрин перекатился под попавшую под удар стену – чисто автоматически, на одних рефлексах, хрен пойми, чьих, то ли его собственных, то ли Константина Ивановича. Скорее, все-таки его: Ракутин, хоть и участвовал в Гражданской и Финской войнах, вряд ли попадал под внезапную бомбежку. Под локтями и коленями неприятно хрустело битое стекло, несколько раз кожу дернуло короткой болью – порезался все-таки. А вот любопытно, это командованием специально так задумано, или некая накладка вышла? Наверняка второе: в прошлые разы ничего подобного не наблюдалось. Да и какой смысл? Роднин ведь, помнится, говорил, что больше никто не собирается испытывать слушателей в экстремальных условиях. Значит, именно что накладка. Можно даже предположить, чем она вызвана: историческая последовательность начала меняться, возможно, даже лавинообразно. Вот он и попал под одну из таких «лавин», которые не смогли заранее предсказать многомудрые сотрудники академической спецлаборатории. По их данным здесь сейчас вполне обычное раннее утро десятого октября, а на самом деле – именно в эти минуты немецкие пикировщики решили отработать по заранее разведанным целям. История могла измениться буквально на каких-то полчаса, но и этого хватило, чтобы командарм со своим штабом попал под налет. Хотя и вряд ли, конечно, ничего эти самые полчаса не могут изменить. Скорее всего, в той, прошлой реальности этой бомбардировки вовсе не было. Даже наверняка.
Почему именно пикировщики? Да оттого, что он уже ни с чем и никогда не перепутает звук, сопровождающий атаку Ю-87, вот отчего! Поскольку сталкивался, причем, не раз, и не два. Причем в каждом своем погружении в прошлое сталкивался, вот ведь как выходит – уж больно любят фрицы этот свой «точечный инструмент». И когда комбатом был, и когда комбригом, да и в бытность командиром дивизии тоже, пусть и издалека наблюдал. Судьба, блин…
Опять рвануло, теперь несколько дальше. Изба, тем не менее, снова вздрогнула до самого основания, с щелястого потолка посыпался какой-то то ли мусор, то ли труха. Жалобно звякнули, осыпаясь на пол, остатки стекол в перекошенных оконных рамах, в соседней комнате что-то гулко упало. Откуда-то с улицы раздалось знакомое звонкое «пах-пах-пах» тридцатисемимиллиметровых скорострельных автоматов и заполошная пулеметная трескотня – с небольшим запозданием вступили в бой зенитчики, отгоняя непрошенных гостей. Сориентировавшись, Кобрин перекатился в сторону, рискнув подняться на ноги. Ощутимо потянуло сырым уличным холодом и дымом – не знакомой тухлой вонью сгоревшей взрывчатки, а вполне нормальным дымом горящей древесины. Видимо во дворе что-то загорелось. И тут же столкнулся с ворвавшимся в перекошенную дверь командиром в расхристанной гимнастерке и без ремня, налетевшим на него не хуже давешней взрывной волны:
- Тарщ генерал-майор, вы живы?! Целы?! Уходить нужно! Да скорее же! Вас контузило, что ли? Давайте помогу!
«Майор Еремеев, мой ординарец», - автоматически подсказало сознание, несмотря на все перипетии определенно нештатной ассоциации с реципиентом, уже успевшее разобраться, что к чему. – «Игорем Анатольичем звать, с июля сорок первого вместе».
- Нор…мально, Игорек, уходим, - подхватив со спинки упавшего стула портупею и полевую сумку, торопливо зашлепал босыми ногами – только сейчас заметил – к перекошенной двери. Подошву правой тут же болезненно кольнуло – наступил, таки, на стекло, хоть осколков возле двери было и немного. Еремеев, на миг отпустив командира, метнулся куда-то в угол, тут же, впрочем, вернувшись. В руках он держал сапоги с повешенными на голенища портянками. Снова подхватив генерала под руку, едва ли не волоком потащил за собой:
- Да скорее же, Константин Иваныч! Не ровен час, накроет следующей бомбой.
- Не накроет, - рывком освободившись, Кобрин нырнул в дверной проем, в последнюю секунду ухитрившись избежать удара башкой о низкую притолоку. – Первый уже отбомбился, сейчас второй перенесет…
Тяжелый удар навалился будто одновременно со всех сторон, Кобрина швырнуло куда-то вперед и вбок, к счастью примерно как раз в ту сторону, куда они и направлялись. Сознание погасло, и последним, что он еще успел осознать, было: «вот сука, накрыли-таки прямым попаданием. Блестяще экзамен сдал, твою ж фрицевскую муттер…».
****
«Ракутин, Константин Иванович, одна тысяча девятьсот второго года рождения, уроженец деревни Новинки Нижегородского уезда, русский. Тридцатидевятилетний командарм. Прошел две войны, Гражданскую и Финскую, причем, во время первой воевал на Западном фронте, участвовал в польском походе и боевых действиях на Дальнем Востоке. В двадцатых годах – служба на разных должностях в погранвойсках ОГПУ там же. Боевой путь начал помощником командира роты стрелкового полка, к сороковому году дослужившись до начальника Прибалтийского погранокруга. С лета этого же года – генерал-майор.
В 1919 году окончил пехотные курсы красных командиров в Тамбове, в 1931 – Высшую пограничную школу ОГПУ, а в тридцать шестом – вечерний факультет Военной академии РККА имени Фрунзе. Несколько лет преподавал в учебных заведениях НКВД, два года был начальником погранотряда в Белорусской ССР, после чего занял пост начштаба Ленинградского пограничного округа, а еще через год – возглавил ПрибПО.
Великую Отечественную встретил в Прибалтике, с первых дней войны командуя войсками, ведущими оборонительные бои, в частности под Лиепаей и Таллинном. Отозван в столицу, где назначен командующим 31-й армии резерва Ставки, формирующейся под Москвой. В середине июля принимает под командование 24-ю армию. Но не Резервного фронта, как было в прошлый раз, а Западного. И потому теперь вовсе не факт, что ему суждено погибнуть в октябре под селом Семлёво Смоленской области, выводя из окружения попавшие в немецкое «кольцо» войска. Да и место его гибели военные археологи теперь вряд ли станут искать долгих полстолетия. И золотую Звезду Героя с орденами Ленина и Отечественной войны I-й степени он тоже теперь вряд ли получит с пометкой «посмертно» - скорее уж лично из рук товарища Калинина или даже Самого…».
Стоп… это что ж такое получается? Это он что, о самом себе в третьем лице размышляет?! Причем, находясь в бессознательном состоянии и одновременно воспринимая и как исторического персонажа из прошлой версии истории, и как самого себя?! А… кто он сейчас НА САМОМ ДЕЛЕ, собственно говоря? Майор Сергей Викторович Кобрин, слушатель четвертого курса ВАСВ? Или все же генерал-майор Константин Иванович Ракутин, бывший пограничник, а ныне - командарм 24-й армии Западного фронта?
Что за бред?
И все же, кто он такой, КТО?! Что с ним происходит?!
Застонав, Кобрин зашелся в мучительном, разрывающем грудь кашле… и очнулся, парой секунд спустя окончательно придя в себя.
Или не придя, а, скорее, ОСОЗНАВ, кто он такой…

Земля, далекое будущее
- Что значит, накладка?! Какая еще, на хрен, накладка, при вашем-то уровне подготовки?! Вы ведь утверждали, что точка переноса рассчитывается, чуть ли не до долей секунды и фиг знает, скольких знаков после запятой, и многократно проверяется? – сказать, что генерал-лейтенант Роднин был взбешен, выслушивая сбивчивый доклад начальника спецлаборатории – значит, не сказать ничего. – Вы там что, совсем сдурели, что ли?! Да за такое и под трибунал можно угодить, лично прослежу! А еще лучше – на фронт отправлю! Как наши героические предки делали! Кровью, …, искупать!
- Товарищ генерал, да поймите же вы! - застонал бледный, как полотно, ученый. – Подобное крайне сложно предсказать заранее! Практически невозможно! Тем более, раньше ничего подобного не случалось. Причина, полагаю, в том, что изменения истории, вероятнее всего, достигли некой точки невозвращения, своего пика, так сказать! И сейчас мы…
- Заткнись, Виктор Палыч, дай немного подумать, - Иван Федорович уже взял себя в руки, постепенно успокаиваясь. Закончив нарезать круги вокруг рабочего стола, начальник академии тяжело опустился в кресло. Помолчав еще несколько секунд, в упор взглянул на научника:
- Ладно, эмоции побоку. Давай, докладывай подробно, только без лишней воды. Исключительно факты. Что именно произошло, как произошло, почему произошло, чем это грозит – и так далее. И самое главное – что с Сергеем?
- Есть, - по-военному четко ответил тот, вызвав на лице генерала скептическую ухмылку. – Разрешите начать с последнего вопроса: с майором Кобриным ничего критически страшного не произошло – судя по поступающей информации, небольшая контузия и легкие телесные повреждения, полученные в результате обрушения постройки. Ну, в смысле, той избы, где во время бомбардировки находился реципиент. Царапины и пару синяков, проще говоря. Плюс, подошву битым стеклом повредил, тоже неопасно. Жизни ничего не угрожает, это установлено абсолютно точно.
Начлаб сделал крохотную паузу, вопросительно взглянув на Роднина. Верно истолковав взгляд, тот махнул рукой, угрюмо буркнув в стол:
- Присаживайся, шея уже болит на тебя смотреть.
- Благодарю. Так вот, теперь касаемо первого вопроса… вопросов. Согласно нашим данным, никакого немецкого авианалета на деревню, где с позавчерашнего вечера расположился штаб 24-й армии, в прошлой версии истории в эти дни не было. Вообще.
- Но он был? – иронически хмыкнул Иван Федорович. – Что есть факт. Свершившийся, как говорится. Причем, бомбили, насколько я понял, весьма прицельно, наверняка отлично зная, по каким целям работают. Объяснение имеется?
- Предположение, - осторожно поправил научник. – Как я уже говорил, инспирированные нашими действиями изменения главной исторической последовательности (знакомый с этим неуклюжим с его точки зрения термином Роднин поморщился, но промолчал) достигли определенного предела, за которым крайне сложно отслеживать незначительные отклонения от базовой линии, на информации которой мы и выстраиваем наши планы, в частности, выбирая место и время ассоциации с реципиентом. Проще говоря, если тот же Гудериан вдруг решит сменить направление одного из своих ударов, мы этого, разумеется, ни в коем случае не пропустим, поскольку подобное оставит в истории более чем заметный след. Но заранее «заметить» внезапную атаку эскадрильи пикирующих бомбардировщиков или, к примеру, проведенный какой-нибудь мобильной батареей артобстрел - уже не сможем. По крайне мере, до того момента, пока это не вызовет сколь-нибудь серьезного «отклика» в будущем. Конечно, подобное объяснение является весьма упрощенным, но суть примерно такова.
- Ладно, с сутью более-менее понятно. А что там с точкой невозвращения?
- Так в этом-то и первопричина! – буквально подскочил на месте ученый. – Согласно нашим предположениям, в определенный момент количественные изменения должны были неминуемо перейти в качественные! И, судя по всему, именно это только что и произошло! Суммарные изменения, вызванные боевыми действиями проходящих «Тренажер» слушателей, достигли определенного уровня, способного окончательно переломить естественную ригидность исторического процесса.
- Диалектика, блин! – не удержавшись, хмыкнул Роднин. – Тоже мне, открыли Америку! Прямо по учению господина Энгельса шпаришь.
- Ну… в определенном смысле, да… - осторожно согласился собеседник. – По крайней мере, впервые этот закон именно он и сформулировал…
- Хорошо, оставим теоретиков материализма в покое, тем более, все это - не более чем седая древность. Но мы ведь и раньше фиксировали подобные изменения? И прекрасно ориентировались в изменившейся реальности. Вон, того же Кобрина взять – даже во время своего первого погружения он уже многого добился? Два котла предотвратил, кучу народа спас?
- Разумеется, товарищ генерал-лейтенант, - кивнул тот. – Любое более-менее серьезное воздействие на прошлое неминуемо приводит к изменениям будущего, что мы неоднократно и наблюдали. Нынешняя проблема в том, что до определенного предела мы могли четко отслеживать подобное. Причем, отслеживать в реальном времени, по мере необходимости корректируя наши дальнейшие планы. Теоретически считалось, что так будет продолжаться до того самого момента, который и был назван «точкой невозвращения». Что произойдет дальше, мы точно не знали, даже сугубо умозрительно.
- А теперь знаем? – иронически фыркнул Иван Федорович. – Теоретики, понимаешь ли!
- Разбираемся, товарищ генерал-лейтенант. Но, полагаю, уже сейчас можно сказать, что наши теоретические выкладки нашли подтверждение. Нам нужно время… - увидев выражение начальника академии, научник торопливо добавил. – Совсем немного времени! Обработать поступающую информацию, проанализировать, сделать выводы, составить математическую модель…
- Хорошо, я понял, - нетерпеливо дернул рукой Роднин. – Так чем все эти изменения грозят нашей программе и участникам «Тренажера»? Так сказать, в целом и в частности? Например, майору Кобрину?
- В целом – ничем катастрофическим, просто придется более тщательно рассчитывать точку встречи донора и реципиента. Плюс – постоянно иметь в виду возможность неких, гм, осложнений. Те же информационные пакеты, которые мы готовили для наших людей, в определенной мере потеряли актуальность. Ну, а в частности, применительно к нашему испытуемому? Лично я бы предложил немедленно эвакуировать его в наше время. И повторить попытку погружения в прошлое с учетом новой информации и наших новых возможностей. Специалисты информационно-расчетного центра уже работают, главный компьютер загружен на полную мощность, предварительные результаты будут в течение суток. Полагаю, адаптировать имеющиеся компьютерные программы под новые реалии удастся в самые кратчайшие сроки…
- Добро, работайте, - буркнул Роднин, не глядя на ученого. – Мне эти подробности без надобности, нужно будет - сам разберусь, не настолько уж и тупой. Что же до товарища майора? Эвакуацию запрещаю категорически, только в случае непосредственной угрозы жизни или опасности невыполнения задания.
- Но…
- Это приказ, так что не обсуждается! А с Кобриным все нормально будет, нисколько в этом не сомневаюсь. И не из таких передряг выбирался. Все, свободны. Докладывать каждый час, всю новую информацию сбрасывать на мой терминал. Возникнут вопросы – сам с вами свяжусь.
- Так точно, - зачем-то одернув лабораторную пижаму, словно это была военная форма (что выглядело достаточно комично), начальник спецлаборатории аккуратно отодвинул кресло и бочком двинулся к выходу.
- Да, вот еще что. Ветвицкая в курсе наших… проблем?
- Нет, - отрицательно качнув тот головой. – Это вообще была не ее смена, вышла… ну, сами понимаете, почему. Вернее, из-за кого. Когда мы получили первую телеметрию, Маша… то есть товарищ прапорщик уже покинула лабораторию.
- Вот и не сообщайте ей ничего, пока сами не разберетесь. И временно ограничьте доступ, только аккуратно. Если полезет узнавать, что с Кобриным, а она обязательно полезет - пусть думает, что сервер там перезагружается, или еще что – вам виднее, не впервой. Это тоже приказ. Идите.
Дождавшись, когда за ученым закроется дверь и индикатор защитного контура засветится ровным зеленоватым светом, Иван Федорович задумчиво постучал пальцами по лакированной столешнице, зачем-то взглянул на подушечки, будто намереваясь обнаружить там следы пыли, и едва слышно пробормотал:
- Вот и дождались… Не ошиблись, получается, высоколобые относительно этой самой точки невозвращения, все верно предположили. И это хорошо, очень даже хорошо! А Серега… Серега справится, пусть только попробует мне не справиться!..

Оставить комментарий

Новые книги
Яндекс цитирования