Архив автора

PostHeaderIcon ПОЗДРАВЛЯЮ С РОЖДЕСТВОМ!

С Рождеством Христовым, дорогие друзья!

PostHeaderIcon С НОВЫМ, 2018, ГОДОМ!

Поздравляю моих глубокоуважаемых читателей и коллег-писателей с Новым годом!
Будьте счастливы в новом году!

Искренне Ваш,
Олег Таругин.

PostHeaderIcon Обложка новой книги :)

PostHeaderIcon Командарм

Роман отправлен в издательство, выход по плану — январь 2018 года :)

PostHeaderIcon Командарм (8)

Глава 4
Район Вязьмы, 10 октября 1941 года
Начштаба 24-й армии, генерал-майор Кондратов, нахмурился:
- Вы точно уверены, товарищ командарм, что они станут наступать именно по этим направлениям? Данные разведки…
- Вот именно, что данные разведки, Александр Кондратьевич! — не дослушав, твердо перебил подчиненного Кобрин. – Вчерашние, а?
- Почти… — несколько стушевался тот. – Сведения получены поздней ночью восьмого числа… почти девятого, собственно.
- А сегодня у нас уже утро десятого. Товарищ подполковник? — обернулся Сергей к начальнику разведотдела, немедленно вытянувшемуся под его взглядом по стойке смирно.
- Слушаю, товарищ командарм!
- Не в упрек, но плоховато работаете, Павел Алексеич! Война у нас сейчас маневренная, так что сведения суточной давности меня категорически не устраивают! Категорически! Тем более, генерал-полковник Гудериан тем и знаменит, что любит проводить неожиданные удары в глубину обороны противника. И за эти самые сутки он вполне мог несколько подкорректировать свои первоначальные планы. Займитесь, пожалуйста. Не позже сегодняшнего вечера мне нужны свежие разведданные и авиационной, и обычной разведки. И чтобы первое подтверждало второе, и наоборот. Докладывать немедленно по мере поступления информации, неважно, какой она окажется.
- Есть, — четко бросив ладонь к козырьку фуражки, подполковник Гладченков покинул помещение штаба. Никакого особенного удивления или, тем паче, раздражения на его лице Сергей не углядел, что ему весьма понравилось. Да и чему удивляться? Разведка же…
- Свободны. Продолжаем, товарищи командиры, — Кобрин вновь взглянул на расстеленную на столе карту. – Итак, до получения новой информации от нашей разведки будем считать, что не знаем точных планов противника. Но я при этом, тем не менее, настаиваю, что удар – точнее, сходящиеся удары – вероятнее всего будут нанесены здесь и здесь, — он отчеркнул карандашом указанные квадраты.
- Возражений нет? Добро. Структуру и состав Второй танковой группы все помнят? Отлично. Так вот, товарищи, анализ боевых действий Гудериана в ходе летней кампании практически однозначно указывает, что и сейчас он не откажется от привычной, не раз оправдавшей себя тактики. Упрощенно говоря, применит свой излюбленный и, не станем отрицать, весьма успешный прием – сходящийся удар маневренными танковыми подразделениями. С севера его поддержит Гот, скорее всего действующий аналогично. Цель наступления понятна: замкнуть кольцо западнее Вязьмы, в котором окажутся ни много, ни мало целых четыре наших армии.
- Товарищ командарм! – воспользовавшись крохотной паузой, осторожно сообщил начштаба. – Но вчера вечером мы обсуждали несколько иной вариант наших действий?
- Так ведь то вчера было, — почти весело ухмыльнулся Кобрин. – А сегодняшним утром меня по башке бревном приголубило, вот и прозрел, — Сергей сделал вид, что не заметил быстрого взгляда, брошенного на него дивизионным комиссаром Иванченко, третьим участником их совещания. Смотрит — и пусть смотрит, подумаешь, ЧВС! Счет даже не на сутки, а скорее всего на часы пошел, так что никаких проблем не будет, с армии Сергея никто не снимет. Ну, а после все это и вовсе неважным станет. Поскольку Вяземского котла в этой реальности не будет! Ни частично, ни полностью. А победителей на Руси не судят, так уж исстари повелось…
- Шучу, конечно. А если серьезно, то действовать нужно немедленно, приказ в дивизии должен уйти не далее, чем через час, а лучше даже раньше. Итак, товарищи командиры, смотрите, вот что я предлагаю. Согласно вчерашним разведданным, основной удар Гудериан проводит в направлении Рославль – Спас-Деменск, вспомогательный, силами 4-й армии, – к Ельне. Танковая группа Гота атакует от Духовщины через Днепр на Сычевку и от Ярцево к Днепру. Понятно, что реку им с ходу не преодолеть, да и не наша это зона ответственности. На помянутых направлениях мы его ждем, и к обороне более-менее готовы. Вот только я твердо убежден – и разведчики товарища подполковника это наверняка подтвердят, – что Гудериан не ограничится только этими ударами. Он любит импровизировать, и потому наверняка атакует еще и по указанным мной направлениям, что значительно упрощает его задачу, одновременно усложняя нашу. Будучи при этом уверенным, что здесь его танков или не ждут, или не готовы оказать должного отпора. Вот я и предлагаю слегка поколебать эту уверенность. А в идеале – очень даже и не слегка.
И при этом подумал про себя: «ну, еще бы мне не быть убежденным, карту-то в будущем я хорошо запомнил»…
****
Негромко тарахтя мотором, У-2ЛНБ заложил вираж, корректируя курс в направлении аэродрома подскока. Сегодняшний беспокоящий налет на остановившихся на ночлег тыловиков для звена младшего лейтенанта Степана Егоршина выдался не особенно удачным. Обозначенную одной из шастающих по немецким тылам разведгрупп стоянку обнаружили практически сразу, однако результат бомбометания вышел так себе. Подобравшись к противнику с установленными на малый газ движками, тройка У-2 зашла на атаку, ориентируясь на проблески разожженных фашистами костров. До сброса полусотенных бомб, которых каждый из самолетов нес по четыре штуки, оставались считанные мгновения, когда стало ясно, что гитлеровцы оказались хитрее, чем ожидалось, на сей раз загнав грузовики и гужевые подводы под деревья.
Отменить атаку комзвена не мог – радиостанций на борту не имелось, так что оставалось надеяться, что товарищи сами разберутся с возникшей ситуацией. Кроме того, идущий на предельно-низкой высоте маневренный самолетик вполне мог уложить ФАБ-50 буквально впритык к крайним деревьям опушки, чего немцам тоже хватит с лихвой – загонять автомобили далеко в лес они не могли чисто физически, поскольку утром просто не выбрались бы обратно на шоссе по напитавшейся влагой первых осенних дождей земле. Прямого попадания, понятно, не получится, но осколками и ударной волной точно накроет, и не слабо. Примерно так и вышло. Отбомбившись и не потеряв при этом ни одной машины, хоть фрицы и палили вверх изо всех имеющихся стволов, звено развернулось на восток.
Сам младлей Егоршин сбросил лишь три из четырех подвешенных под плоскостями бомб – последнюю просто пожалел, поскольку видел, что она в лучшем случае рванет где-то далеко от цели, ударившись о верхушки деревьев, над которыми, едва не задевая верхних веток, пронесся его самолет. Взяв обратный курс, ночной бомбардировщик начал потихоньку набирать высоту.
- Гляди, командир, похоже, едет кто-то! – проорал штурман старшина Федор Лапкин в переговорное устройство, энергично хлопнув младшего лейтенанта по плечу. Не, ну какое там устройство? Просто резиновый шланг с раструбом, позволяющий более-менее слышать друг друга.
- Чего?! – прокричал в ответ Степан. Несмотря на то, что гитлеровцы, из-за негромкого звука работающего мотора называли У-2 «кофемолкой» или «швейной машинкой», разговаривать сидящим в открытой кабине летчикам было весьма проблематично. Одно дело, когда слышишь рокот пятицилиндрового М-11 с земли — и совсем другое, когда сидишь в открытой кабине буквально в полутора метрах от стосильного движка!
- Вон там, говорю, внизу! Правее гляди, видишь? – сообщил Лапкин командиру. – На дороге там, мы над ней только что пролетали? Я отсвет фар заметил, в луже, видать, отразился. Немцы едут! Неужто отпустим?
- Понял, — кивнул Егоршин, плавно подавая ручку управления вправо и подрабатывая педалью. Биплан послушно завалился на бок, разворачиваясь.
И на самом деле, отчего бы и нет? То, что он полчаса назад бомбу пожалел, то вполне понятно – фугаска штука дорогая, народных денег стоит. Все одно б зазря пропала. Зато сейчас совсем другой коленкор — на прямой, как стрела лесной дороге промахнуться практически невозможно. Жаль, что цель почти наверняка пустяковая, небось, едет по своим делам какой-нибудь унтер, но и упускать такой шанс глупо. Может он этот, как его? Делегат связи, во! Приказ какой важный своему фашистскому начальству везет. Правда, едет в тыл, но какая, собственно, разница?
Перегнувшись над вырезом борта, Степан посмотрел вниз. Гм, может даже и не унтер, а вовсе какой ихний лейтенант – с чего б унтеру в сопровождении целого броневика ехать!? А то, что следом за легковушкой движется именно бронетранспортер, пилот нисколько не сомневался: не узнать в лунном свете угловатый корпус было нереально. Вот и ладненько, вот и хорошо, теперь точно бомбу не жалко тратить…
Описав полукруг, крохотный самолетик понесся вдоль дороги, заходя противнику в лоб. Пора! Рывок ручки бомбосбрасывателя и легкий толчок освободившегося от пятидесятикилограммового веса биплана. Мотор зазвенел в новой тональности, на форсаже вытягивая У-2 на высоту.
- Ну ты даешь, командир! – восторженно прокричал Лапкин. – Прямо в крышу подарочек гаду уложил, я точно видал! Чисто снайпер! И броневику тоже нехило досталось, аж поперек дороги раскорячился!
Снова развернувшись и пройдя над дорогой, младлей убедился, что товарищ не ошибся: на месте автомашины осталась лишь обрамленная горящими обломками воронка. Бронетранспортеру тоже не повезло: то ли водитель в момент взрыва запаниковал и потерял управление, то ли его развернуло ударной волной близкого взрыва, но сейчас полугусеничная граненая коробка застыла почти поперек шоссе, а из-под развороченного капота лениво выплескивались языки пламени – видимо осколок разбил двигатель.
Качнув крыльями, ночной бомбардировщик полетел на восток – горючего оставалось впритык, только на обратную дорогу и посадку…
Наград за этот вылет младший лейтенант Егоршин с сержантом Лапкиным не получили, поскольку подтверждения уничтожения цели не имелось, хоть в рапорте они и указали, как все произошло. Впрочем, летчиков это не особенно волновало – главным сейчас было отстоять Москву. Тем более, немногим позже, в самом начале декабря, все пилоты легкой бомбардировочной эскадрильи получили кто медали, кто ордена, кто очередные звания. Все, оставшиеся в живых. Остальные — почти половина личного состава — посмертно…
Егоршин по совокупности заслуг получил «Звездочку», его штурман – «За отвагу»…
О том, кто именно ехал в разбомбленном «Мерседесе», они так никогда и не узнали…
****
Командующий 3-й танковой дивизией генерал-лейтенант Вальтер Модель раздраженно швырнул на стол смятую радиограмму и сдавленно выругался. Пошел третий день наступления, а дивизия так и не сумела добиться решительного успеха, в лучшем случае продвинувшись едва на десяток-полтора километров! И поступившая только что информация, увы, тоже ничем порадовать не могла. Снова остановка, теперь уже как минимум до утра – и новые потери! Не то, чтобы особо катастрофические, но достаточно серьезные. Впрочем, у четвертой panzerdivision дела шли ничуть не лучше, по поводу чего возглавлявший 24-й моторизованный корпус Herr General der Panzertruppen фон Швеппенбург со вчерашнего вечера не на шутку рвал и метал.
Положение 3-й танковой армии генерал-полковника Германа Гота, наступавшего по северному фасу со стороны Духовщины, оказалось несколько более выгодным, однако ж, по здравому рассуждению, не намного. Примерно половину расстояния до Днепра им, хоть и с тяжелейшими боями, но пройти удалось, а вот дальше продвижение прочно застопорилось. И не похоже, что в ближайшие несколько дней стоило ожидать хоть сколько-нибудь серьезного перелома – на этом направлении большевики сражались ни с чуть меньшим упорством, чем в полосе наступления Второй армии…
Русские, к удивлению Моделя, уже сталкивавшегося с этим противником, снова воевали как-то… не так. В смысле, не так, как от них ожидалось. Нечто подобное отмечалось еще под Смоленском, но сдача этого города, скорее всего, не вызывала у них особых сомнений, так что вопрос касался исключительно сроков, когда именно это произойдет. Москву же большевики определенно намеревались удерживать до самого последнего предела, в этом тоже никаких сомнений не имелось. Аналитики предполагали, что русские попытаются с максимальным эффектом использовать возможности глухой обороны, зарываясь в землю. Но любую оборону можно проломить с ходу или рано или поздно продавить – начиная с Польской и Французской кампаний, Вермахт накопил более чем достаточный опыт подобного. Да и летние бои с Красной армией тоже многому научили. Особенно, когда наступление активно поддерживается авиацией и артиллерией.
В первые сутки «Тайфуна» все и на самом деле развивалось примерно так, то есть, согласно первоначальным планам ОКВ и лично «быстроногого Гейнца». Ну, и Гота, разумеется.
Но вот затем в полосе наступления 2. Panzerarmee начало происходить нечто не то, чтобы непонятное, но уж точно неожиданное.
Да, на направлении основного удара на Спас-Деменск и Ельню большевики по-прежнему старались любой ценой удерживать оборону. Где-то это удавалось лучше, где-то хуже, но наступление худо-бедно продолжалось. Зато на двух второстепенных, о которых их штаб даже теоретически не мог знать, поскольку решение было принято буквально за неполные сутки до начала операции, действия русских оказались совершенно непредсказуемыми. Генерал-лейтенанту не хотелось даже верить в подобное, но создавалось впечатление, что противник внезапно решил использовать их же собственную тактику неожиданных ударов по сходящимся траекториям. Причем не вглубь обороны, как с самого начала войны действовал Гудериан, а наоборот, в тыл наступающим войскам!
Каким образом командарм Ракутин нашел необходимое для подобного количество танков, Модель и вовсе не понимал: если разведка не ошиблась, в состав 24-й армии входила всего одна полноценная танковая дивизия. Плюс еще пара батальонов в составе 103-й и 106-й моторизованных дивизий. В сумме — не столь уж и мало, почти три сотни танков, но вопрос, каких именно? Согласно тем же разведданным, более половины должны были оказаться легкими бронемашинами разных серий. Тоже достаточно серьезный противник, но бороться с ним доблестные панцерманы за первые месяцы войны уже наловчились – главное, не подпускать на дистанцию, с которой выстрелы башенных 4,5-см пушек становились опасными даже для средних Pz-III и IV, и не подставлять не слишком толстую бортовую броню. Зато их собственные Kampfwagenkanone даже с предельного расстояния прошивали русские жестянки практически насквозь, хоть в лобовую проекцию, хоть в борт.
Однако поступающие с передовой сведения говорили об ином. Для этих ударов большевики использовали почти исключительно средние танки, свои новейшие «три-четыре», причем не той модификации, с которой 3. Panzerdivision встречалась летом, а новой, с более мощной и длинной пушкой. Легкие же машины в основном выполняли роль транспортеров пехоты, без которой русские теперь даже не пытались наступать. В случае встречного боя в лобовую атаку шли только средние танки. Легкие же, ссадив десант, поддерживали их огнем или атаковали с флангов, по максимуму используя преимущества в скорости. А вот свои тяжелые «Духов-панцеры», неповоротливые, но непробиваемые и смертельно опасные для любого противника и на любой дистанции, они отчего-то вовсе не применяли. Видимо, приберегая на случай перехода к обороне, поскольку подавить окопанный по самую башню КВ удавалось или авиацией, или бьющей прямой наводкой зенитной «ахт-ахт», которых в передовых частях Второй танковой армии было не так, чтобы много…
Но имелось и еще кое-что, крайне не понравившееся опытному танкисту Вальтеру Моделю. Большевики, то ли получив какой-то новый приказ, то ли не считая более нужным исполнять прошлые, отнюдь не стремились сражаться до последнего. Нет, речь шла не о тех случаях, когда они занимали именно оборону – при этом их бойцы сражались до последнего патрона, не отступая ни на метр, и занявшие изрытые воронками и гусеницами позиции гитлеровцы находили только трупы, даже после смерти продолжавшие сжимать в руках искореженное оружие. Но вот проводившие кинжальные удары танкисты в случае неудачи вовсе не стремились героически погибнуть за своего кремлевского вождя – они грамотно и, что удивительно, организованно отступали, огрызаясь огнем и ухитряясь еще и подобрать на броню уцелевших пехотинцев или экипажи подбитых панцеров. А затем, пока потрепанный противник занимался эвакуацией раненых и поврежденной техники, порой атаковали снова…
Ко всему прочему, в тылу всерьез усилилась деятельность их разведгрупп, благо лесов здесь хватало. Поразительно, но русские разведчики, похоже, не столько именно разведывали, сколько при первой же возможности производили диверсии! Причем везде, куда только могли дотянуться! О нападениях на крупные железнодорожные мосты пока не сообщалось – видимо, диверсанты просто не рисковали связываться с серьезно охраняемыми объектами, — но переправы даже через самые невеликие речки и овраги уничтожались, можно сказать, с завидным постоянством. Плюс, регулярное минирование дорог и ночные – а, порой и совершаемые в светлое время суток, что и вовсе не лезло ни в какие ворота! — нападения на тыловые колонны, стоянки и рембаты. Не сказать, что потери от этого в масштабах армии оказывались столь уж серьезными, но настроения среди личного состава вспомогательных частей становились все более тревожными. Люди начинали бояться, что уже само по себе являлось крайне нехорошим признаком…
Последним же, что приводило генерал-лейтенанта в серьезное уныние, были действия вражеской авиации. В отличие от первых суток наступления, когда Люфтваффе и на самом деле плотно контролировала небо, сейчас ситуация изменилась. Пока еще не радикально, но тем не менее. Откуда большевики взяли столько истребителей, в том числе новой конструкции, оставалось только догадываться, но с авиаподдержкой у 2. Panzerarmee становилось все хуже и хуже. Если раньше Ю-87 могли безнаказанно перемешивать с землей советские позиции или жечь на марше войсковые колонны, вызывая прикрытие лишь в экстренных случаях, то уже буквально через пару дней все стало куда как хуже.
Модель, разумеется, понятия не имел, что именно думает об этом господин генерал-фельдмаршал Кессельринг, командующий Вторым воздушным фронтом, в ходе «Тайфуна» обеспечивающим превосходство в воздухе, но начинал всерьез подозревать, что и его планы если уже не претерпели серьезных корректив, то это наверняка произойдет в самое ближайшее время. А ведь у русских, как выяснилось, имелись не только истребители, но и штурмовики, и бомбардировщики! Которые тоже не упускали удобного случая пощипать идущие к передовой колонны или отбомбиться по тыловым частям, в виду выдерживания темпа наступления старавшимся не особенно отставать, что неминуемо приводило к скученности, множеству заторов и неразберихе. А куда деваться? Пусть настоящая распутица пока не началась, первые дожди уже прошли, и потому двигаться приходилось исключительно по магистральным дорогам, поскольку с технической стороны большинство тыловых служб просто не могло похвастаться особой проходимостью. И ладно бы только днем! Но русские ухитрялись вылетать на бомбардировки даже ночью, используя для этого свои допотопные аэропланы, словно пришедшие со времен Первой мировой! Вот только сброшенные этими тихоходными этажерками бомбы взрывались, к сожалению, ничуть не хуже, чем те, что несли в бомболюках более современные машины, и убивали тоже не менее успешно…
Бросив на скомканный бланк радиограммы еще один мрачный взгляд, генерал-лейтенант протянул руку к трубке полевого телефона. Пожалуй, нужно срочно переговорить с Гейнцем, причем лично. Конечно, Гудериан сейчас достаточно далеко отсюда, километрах в двадцати, но Вальтеру вовсе не обязательно все время торчать на передовой – дивизия, несмотря на порядком потерянный темп наступления и серьезные потери, работает, как прекрасно отлаженный механизм. А доверять содержание разговора телефонной линии он не хотел. Прошедший Великую войну и получивший на ней капитанский чин, два Железных креста и несколько ранений Модель сейчас с особой остротой ощущал, что что-то идет не так. Очень сильно не так. И вовсе не хотел оставаться крайним…
Да, стоит отдать приказ приготовить машину и сопровождение, до утра вполне можно успеть обернуться. Но выезжать нужно немедленно, все-таки два десятка километров по этому ужасающему грязному месиву, изрытому глубокими колеями, которое большевики по собственному скудоумию ухитряются считать именно дорогами…
Разумеется, генерал-лейтенанту было невдомек, что поездка в штаб Второй танковой армии окажется последней в его жизни. И ему уже не придется ни застрелиться весной сорок пятого, ни попасть в материалы Нюрнбергского процесса в качестве одного из самых жестоких по отношению к мирному населению СССР военачальников, проводивших тактику выжженной земли и массовые расправы над гражданским населением и военнопленными.
Заслуги Кобрина в этом не окажется. История все стремительнее и стремительнее менялась и без его участия, хоть он и оказался одним из тех, кто запустил этот процесс. Модель погибнет вовсе не в танковом бою, а сегодняшней ночью будет в клочья разорван пятидесятикилограммовой авиабомбой, сброшенной легким ночным бомбардировщиком, о которых он только что размышлял…

PostHeaderIcon Командарм (7)

Ретроспектива
Берлин, ул. Тирпицуфер, здание ОКВ, август 1941 года
- Как?! Как это вообще возможно?! – брызжа слюной и срывая голос, орал Гитлер, дерганым шагом расхаживая вдоль выстроившихся возле стола штабистов. – Объясните мне, КАК можно было допустить, чтобы русским удалось нарушить практически все планы нашей летней кампании?! Почему в приграничном сражении мы не сумели взять их части в полное окружение под Белостоком и Минском? Отчего Смоленск был взят на месяц позже запланированного срока и с такими чудовищными потерями в живой силе и технике? Каким образом вышло, что их северная столица до сих пор не отрезана непреодолимым кольцом наших и финских войск от поставок продовольствия?! КАК МНЕ ВСЕ ЭТО ПОНИМАТЬ?! ОБЪЯСНИТЕ МНЕ?! КАК. МНЕ. ВСЕ. ЭТО. ПОНИМАТЬ?!
Присутствующие на заседании военачальники молчали, стоя по стойке смирно и преданно поедая фюрера глазами, лишь начальник штаба Oberkommando des Heeres генерал-полковник Франц Гальдер едва заметно подергивал выбритой до синевы щекой, что говорило о его сильном волнении. Застывший рядом с ним генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель бросил на коллегу по несчастью быстрый взгляд, но, разумеется, не выдал себя ни единым движением. Просто всего лишь взгляд. Зато главнокомандующий сухопутными силами генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич являл собой прямо-таки образец истинно нордического спокойствия, хоть и не мог не понимать, что к нему просто не может не возникнуть вопросов — и вопросов более чем серьезных. Впрочем, занимать пост главкома ему оставалось не столь уж и долго, ровно до того момента, как советские войска отбросят противника от Москвы…
Обойдя рабочий стол с расстеленной на поверхности картой европейской части СССР, фюрер грузно опустился в кресло. Обхватив подрагивающими пальцами полированные закругления широких подлокотников, некоторое время молчал, тяжело, с присвистом дыша и буравя взглядом пространство перед собой. Спустя примерно минуту он снова заговорил, по-прежнему не глядя на присутствующих. Голос предводителя германской нации звучал глухо, как обычно и бывало после очередной вспышки практически неконтролируемого гнева:
- Хорошо. Хорошо! Прекрасно! Я внимательно читал фронтовые сводки и ваши к ним комментарии. Хоть никто из вас, господа, и не удосужился объяснить своему фюреру в чем, собственно, первопричина подобного. Может быть, теперь это время настало?
Резко вскинув голову, Гитлер нашел взглядом водянистых глаз главу ОКВ. Левое веко ощутимо подрагивало:
- Вильгельм, вы мне, наконец, объясните, что именно пошло не так? Мы в чем-то ошиблись? Что-то упустили? Или азиатские варвары неожиданно научились воевать по-европейски? Возможно, этот вопрос стоит переадресовать вам, господин адмирал? – теперь фюрер смотрел на главу Абвера.
- Не вы ли еще весной убеждали меня, что операция по дезинформации большевиков прошла исключительно успешно, и они искренне убеждены, что мы собираемся атаковать Англию, и потому не станут всерьез воспринимать даже теоретическую возможность войны с Рейхом?
Похоже, внезапного вопроса адмирал Вильгельм Франц Канарис, несмотря на весь свой более чем богатый опыт (в том числе и в общении с Самим), не ожидал. Дернувшись, будто от электрического удара, он еще больше вытянулся во фрунт и открыл, было, рот… но фюрер уже не слушал:
- Впрочем, нет, господин адмирал, вас я выслушаю позже. Так что с моим вопросом, Вильгельм? – снова обратился он к Кейтелю. – Почему планы летнего наступления оказались нарушены? Почему Вермахт до сих пор топчется в районе Смоленска и под Ленинградом? Или вы забыли, что зимой в этих диких краях бывает довольно холодно? И если мы не возьмем их проклятую столицу до наступления холодов, придется менять все – ВООБЩЕ ВСЕ! – наши планы! Саму доктрину победоносного блицкрига! Как вы можете это объяснить, как?!
Похоже, Гитлер, как уже бывало раньше, начинал заводиться по-новой. И генерал-фельдмаршал знал, что допускать подобного не следует, поскольку результат мог оказаться достаточно непредсказуемым. Впрочем, до настоящих нервных срывов, вызванных неуемным приемом стимуляторов, помогавших фюреру поддерживать должную работоспособность, оставалось еще несколько лет; пока же это была, скорее, игра на публику, вовсе не связанная с приемом откровенно неадекватных решений…
- Мой фюрер, разрешите доложить! Вы не совсем правы. Да, имеет место серьезное отставание от первоначальных сроков ведения боевых действий, но это война. Причем война настоящая, а не опереточная, как порой случалось на европейском театре! Абсолютно убежден, что к середине осени мы наверстаем упущенное, полностью нивелировав летние успехи большевиков.
- Потери вы тоже… нивелируете, господин генерал-фельдмаршал? – сварливо пробормотал Гитлер, изучая собственную ладонь. Пальцы все еще легонько подрагивали, но уже меньше. По крайней мере, для того, чтобы это скрыть, теперь не приходилось намертво вцепляться в подлокотник.
- Повторюсь — это война, мой фюрер. А на реальной войне может случиться всякое…
- Все это, безусловно, так, но пока я так не получил ответа на заданный вопрос. Что вы – именно вы! – думаете о неожиданных успехах русской армии? Что это? Случайность? Нелепое совпадение? Или нечто иное, что нам еще стоит выяснить, и к чему необходимо относиться с особой серьезностью? Сейчас мне не нужны никакие подробности, об этом поговорим позже. Ваше мнение, вкратце?
- Слушаюсь, мой фюрер. Нет, я не считаю, что большевики внезапно научились воевать. Полагаю, им просто повезло. В июне несколько командиров батальонного уровня проигнорировали приказ своего командования, и в ночь на двадцать второе вывели войска из расположения. Разумеется, это не могло ничего существенно изменить, но на этих участках фронта нам пришлось потерять несколько лишних дней. А вот остальное? Кое-кто из моих подчиненных склонен считать, что июльские, гм, проблемы связаны именно с этим, но я с подобным категорически не согласен. Полная чушь! Поэтому повторюсь – мое мнение таково: большевикам просто повезло! Нелепое стечение обстоятельств, волею судьбы оказавшееся на стороне противника.
- А почти месячная задержка наступления под Смоленском — тоже их невероятное везение и стечение обстоятельств? – упрямо не глядя на генерал-фельдмаршала, осведомился Гитлер.
- Именно так, мой фюрер! Русским удалось удержать стратегическую переправу и вывести часть войск, которые в противном случае неминуемо оказывались в «котле». Плюс, их командование задействовало те части, что ухитрились вырваться из нашего окружения в конце июня. Именно этим и ничем иным и объясняются все их дальнейшие успехи. Но это ненадолго, поскольку они по-прежнему испытывают серьезнейшие проблемы с логистикой — большевикам не хватает боеприпасов и горючего, которые просто не на чем вовремя подвезти. Да и в воздухе мы, в целом, по-прежнему удерживаем господство.
Относительно всего только что озвученного генерал-фельдмаршал, откровенно говоря, несколько кривил душой. Или даже не несколько, а достаточно серьезно: на самом деле, никакой особо катастрофической нехватки ни в боеприпасах, ни в ГСМ русские не ощущали, о чем весьма недвусмысленно свидетельствовали ежедневные фронтовые сводки. И с подвозом к линии фронта всего необходимого, и с эвакуацией раненых и поврежденной техники большевики вполне справлялись, где-то лучше, где-то хуже, но справлялись. Да и в воздухе тоже не все настолько радужно, но уж об этом пусть сам господин рейхсмаршал докладывает, поскольку его прерогатива.
Несколько секунд в кабинете царило молчание, затем фюрер, скривив в невеселой ухмылке узкие губы, осведомился:
- А вот мне докладывали, что причины могут быть связаны с деятельностью их разведки. Которая работает лучше нашей! – последнюю фразу он практически выкрикнул. – Или вы, господин генерал-фельдмаршал, так не считаете? Тогда отчего операция по форсированию Луги и выходу к пригородам их северной столицы провалилась? Почему Раус с Гёпнером не сумели выполнить свою задачу? Не хватило сил? Тоже помогли те самые вырвавшиеся из окружения части? Или все же потому, что русские их ждали, заранее подготовив подлую ловушку?
- Мой фюрер… — несколько стушевался Кейтель. – Обстоятельства случившегося полностью не ясны до сих пор… да, согласен, на первый взгляд может показаться, будто их командование и на самом деле ожидало удара именно в этом месте. Но с другой стороны – было бы странным, если бы большевики вовсе не предполагали массированной атаки на этом направлении. Собственно, об этом говорит и возведенный ими в весьма краткие сроки Лужский оборонительный рубеж. Весьма серьезный, к слову, укрепрайон…
Раздраженно дернув головой, Гитлер обратился к Канарису:
- Господин адмирал, вы тоже придерживаетесь подобного мнения?
- В целом – да, — осторожно ответил тот. – Однако на этот счет у меня имеется некоторая информация, которую я предпочел бы озвучить вам лично. Исключительно лично!
Смерив главу Абвера тяжелым взглядом, фюрер кивнул:
- Хорошо. Господа, прошу пока покинуть мой кабинет, заседание продолжим через полчаса – этого времени вам хватит, господин адмирал?
Главный разведчик и контрразведчик Рейха четко кивнул:
- Более чем, мой фюрер.
Дождавшись, пока в кабинете останется лишь Канарис, Гитлер вопросительно взглянул на адмирала:
- Итак? О чем вы хотели доложить, Вильгельм?
- Мой фюрер, некоторое время назад я получил от двоих глубоко законспирированных агентов в большевицкой столице весьма странную информацию….

PostHeaderIcon Командарм (6)

Район Вязьмы, 10 октября 1941 года (продолжение)
Пришедший в себя Кобрин полусидел, опираясь спиной на нечто податливо-мягкое, похоже, подушку. Ощущал он себя – учитывая, каким оказалось недавнее пробуждение! — как ни странно, вполне сносно. Немного кружилась голова, что было для него вполне привычным, не впервой контузию получает — да саднила правая ступня, которой он напоролся на осколок оконного стекла. Причем с последней определенно что-то делали, аккуратно ворочая туда-сюда. Ни гула авиационных моторов, ни взрывов больше слышно не было, лишь где-то вдалеке размеренно тявкала зенитка, видимо, посылая вслед улетающему восвояси противнику последние снаряды.
Помедлив еще пару секунд, Сергей слегка приоткрыл глаза, быстро оглядевшись. Ну да, очередная изба. Выбитые взрывом окна задрапированы плащ-палатками, так что внутри полутемно, свет дает лишь керосиновая лампа, стоящая на массивном табурете возле кровати. На которой он, собственно говоря, и покоится в полулежачем положении. Ну, или полусидячем. Самая обычная кровать, на какие он уже успел насмотреться в этом времени – скрипучая панцирная сетка под ватным деревенским матрацем и никелированные шарики на прутьях в изголовье. В комнате было ощутимо прохладно – то ли печь в октябре еще не топили, то ли тепло успело выветриться через вышибленные при бомбежке окна.
Над пострадавшей ногой склонилась девушка в медицинском халате и повязанной на голове косынке, умелыми движениями пеленая ступню турами бинта. Интересно, сколько он без сознания провалялся? Судя по всему, не столь уж и долго, коль зенитчики еще по летучим фрицам пуляют. Собственно, уже и перестали, вот как раз только что бухнул последний выстрел.
Почувствовав, что раненый пришел в себя, санинструкторша – ну, или кто она там? Петлиц под халатом не видно, так что вполне может оказаться каким-нибудь военфельдшером – подняла голову. Быстрая смущенная улыбка сделала миловидное личико еще более привлекательным:
- Ой, простите, товарищ генерал-майор, не заметила, как вы очнулись! Виновата, не могу оторваться, повязку не окончила.
Захватив руками края бинта, девчушка с видимым усилием разорвала его надвое — марля поддалась с легким треском. Тонкие пальцы профессионально завязали аккуратный узелок чуть повыше лодыжки:
- Вот и все, товарищ командир, даже с портянкой мешать не будет. Через сутки повязку нужно будет сменить, не забудьте, пожалуйста.
Ощутив некоторое неудобство, Кобрин потрогал рукой замотанную бинтом голову:
- Благодарю. Что с головой?
- Ничего страшного, несколько царапин, когда вас упавшим потолком привалило. Повезло вам, товарищ генерал, могло хуже закончиться! А так две балки чердачные друг в дружку уперлись, а вы с товарищем майором в аккурат под ними оказались, словно в шалаше каком. Завал бойцы быстро разобрали, и пяти минут не прошло. Пока я прибежала, вас уже наружу и вытащили. Хорошо, что загореться ничего не успело!
- А вроде дымом воняло… — автоматически пробормотал Кобрин, думая о своем.
- Так то сарай с сеном ихняя бомба подожгла! — охотно пояснила многословная медичка. – Пока вас вытаскивали, он и сгорел. Зато немцы больше по тому подворью не бомбились, видать решили, что попали куда нужно.
- А с майором Еремеевым что?
- Живой, не переживайте, ему только спину сильно исцарапало да поясницу ушибло, когда вас собой накрывал.
- Что?! Это в каком смысле собой накрывал?
- Ой, так вы ж не в курсе! Так в прямом и накрывал — вас так и раскопали, вы внизу, а он, значится, сверху. Навалился чтобы от обломков защитить. Только по голове-то как раз вас и ударило, а ему по спине. Но он даже сознания не терял, помогал завал изнутри разбирать. Бойцы говорят, товарищ майор так матерился, что вас сразу же нашли, по голосу. Перевязали уже, в соседней комнате сидит.
- Все-то ты знаешь, красавица. Прямо не доктор, а чистый разведчик! Как звать-то?
- Олесей кличут, товарищ генерал-майор, — смущенно улыбнулась девушка, тут же вытянувшись в неком подобии стойки смирно. – Ой, то есть, виновата, санитарный инструктор боец Ташевич! Разрешите идти? Сейчас вас товарищ военврач второго ранга осмотрит, он тоже в соседней комнате дожидается, просил немедленно сообщить, как вы в себя придете. И начштаба ваш там же.
- Свободны, товарищ санинструктор…
Много времени осмотр стремительно ворвавшегося в помещение военного медика не занял – да и с чего бы? Кобрин и сам мог сказать, что на этот раз обошлось без серьезной контузии, поскольку сознание он потерял, исключительно получив по башке обрушившимся потолком. Да и то не особенно сильно, поскольку иначе б его уже отправили в госпиталь.
Врач, впрочем, придерживался такого же мнения – осмотрев пациента, проверив рефлексы и задав несколько вопросов, лишь развел руками:
- Повезло вам сегодня, товарищ командарм! Стена ударную волну ослабила и вверх отразила, потому она только чердак снесла да перекрытия обрушила. Так что признаков серьезной контузии не вижу, предполагаю небольшое сотрясение, когда вас обломками привалило. По хорошему, вам бы конечно буквально на денек-другой в госпиталь, на обследование, так ведь не согласитесь же?
- Глупостей не говорите, товарищ доктор, — буркнул Сергей, вполне бодро садясь на кровати и натягивая гимнастерку. – Сегодняшним утром немцы начали наступление, будто не знаете, какой уж тут госпиталь?
- Прекрасно вас понимаю, — поправив на узком, с небольшой горбинкой носу покосившиеся круглые очки самого, что ни на есть штатского вида, грустно кивнул тот. – Именно потому и говорю, что повезло. Работы для меня и моих подчиненных и без того скоро ох как немало будет, а если б армия еще и командования лишилась… совсем беда.
Встретившись с Кобриным взглядом, военврач торопливо вскочил на ноги:
- Виноват, товарищ генерал-майор, лишнего сказал! Разрешите идти?
- Идите, — Сергей уже справился с первым раздражением. Да и с чего это он, собственно говоря, решил, что медик, как в этом времени говорить принято, «пораженчество разводит»?! Скорее, как раз вовсе наоборот – абсолютно трезво оценивает ситуацию. Поскольку как профессионал просто не может (да и права такого не имеет) не понимать, что массированное наступление противника даже в самом благоприятном для РККА случае приведет к значительным потерям, прежде всего ранеными. Особенно, с учетом того, КУДА ИМЕННО и с каким упорством рвется противник…
- Погодите… как вас, простите? Прослушал, когда представлялись.
- Военврач второго ранга Антюфеев, — заученно отчеканил тот.
- А по имени-отчеству?
- Иван Никанорович.
- Воевали, Иван Никанорович?
- Так точно, с пятого дня войны… или седьмого? Да, виноват, запамятовал, так и есть, с двадцать девятого июня на фронте. Особенно, правда, повоевать и не пришлось — почти два месяца в тыловом госпитале провалялся, когда нас немецкие пикировщики в самом начале июля на марше раскатали… вместе с эвакуируемыми ранеными и персоналом. Только девять человек и уцелело, если вместе с ранбольными считать. Прямо по красным крестам на крышах автобусов били, подлецы, словно по мишеням…
- Простите меня, Иван Никанорович, погорячился. Никак мысли в порядок не приведу, сами понимаете.
- О чем вы, товарищ командарм?! – Антюфеев, похоже, искренне удивился.
Ну, или сделал вид, что удивился.
- Да все вы прекрасно поняли, товарищ доктор! Иначе с чего б так тянулись. Успокойтесь. Тем более, вы и на самом деле всецело правы – раненых скоро будет немало. Так что, вы уж там постарайтесь… да и я тоже все силы приложу, чтобы вам поменьше работы было.
Видя, что военврач, часто заморгав, собирается что-то сказать, Кобрин махнул рукой:
- Свободны.
- Есть. Только вот еще что: про перевязки не забывайте, пожалуйста. Голова – еще ладно, там всего-то несколько царапин да несильный ушиб, а вот нога – сами понимаете, какая там сейчас гигиена… Входные ворота инфекции, так сказать. Если нагноится, без госпиталя уже точно не обойдетесь.
- Не забуду… а это что? – Сергей удивленно уставился на выложенные на табурет несколько прямоугольных пакетиков, свернутых из серо-желтой бумаги.
- Аспирин, — дальнозорко улыбнулся врач. – Другого обезболивающего у меня не имеется, только в инъекциях, но колоть вас пока повода не вижу. Да маловато у меня препаратов, если честно, всеми силами для тяжелораненых берегу – сами знаете, как нас в последнее время снабжают. Порой даже банальных перевязочных средств не хватает. Эвакуация же, пока еще заводы на новом месте заработают… Так что, если голова сильно разболится или вдруг жар начнется, принимайте по одному порошку, желательно после еды и воды побольше пейте. И обязательно сообщите кому-то из моих подчиненных.
- Понятно, Иван Никанорович, спасибо. Всенепременно сообщу, — Кобрин мысленно иронично хмыкнул – вот делать ему больше нечего, только занятых товарищей по пустякам от дел отвлекать. – Идите. И скажите моему начальнику штаба, чтобы зашел… впрочем, отставить, сам выйду.
Обувшись и перепоясавшись портупеей, Кобрин – а ныне – генерал-майор Ракутин – оправил гимнастерку и, чуть прихрамывая, двинулся к двери. Фуражки в пределах досягаемости не имелось, видимо так и почила в бозе где-то под обломками разрушенной избы, ну да ничего – так даже лучше, гм, героичнее, что ли? Как говорится, голова повязана, кровь на рукаве. Рукав, правда, целехонек, да и по сырой траве тоже ничего нехорошего, к счастью, не тянется – только этого еще не хватало! Но в целом вполне так каноничненько – раненый командир, все такое…

PostHeaderIcon Командарм (5)

Глава 3
Район Вязьмы, 10 октября 1941 года
Такого выхода из слияния с разумом реципиента у Кобрина еще не было. Едва успев ощутить себя командующим 24-й армией генерал-майором Константином Ивановичем Ракутиным, Сергей оказался сброшен с кровати могучим пинком ударной волны. Судя по всему, авиабомба рванула метрах в двадцати от избы, где он расположился на ночлег: стена спрессованного воздуха вышибла окна вместе с рамами и прокатилась по комнате. На спину – повезло, что реципиент спал, не раздеваясь, командирская гимнастерка плотной ткани и исподняя рубаха защитили кожу – сыпанули осколки стекол, в паре метров грохнулся опрокинутый буфет, в глубине которого тоже что-то со звоном разбилось. Комната быстро заполнилась удушливым дымом.
С похвальной быстротой осознав, кто он и где находится, Кобрин перекатился под попавшую под удар стену – чисто автоматически, на одних рефлексах, хрен пойми, чьих, то ли его собственных, то ли Константина Ивановича. Скорее, все-таки его: Ракутин, хоть и участвовал в Гражданской и Финской войнах, вряд ли попадал под внезапную бомбежку. Под локтями и коленями неприятно хрустело битое стекло, несколько раз кожу дернуло короткой болью – порезался все-таки. А вот любопытно, это командованием специально так задумано, или некая накладка вышла? Наверняка второе: в прошлые разы ничего подобного не наблюдалось. Да и какой смысл? Роднин ведь, помнится, говорил, что больше никто не собирается испытывать слушателей в экстремальных условиях. Значит, именно что накладка. Можно даже предположить, чем она вызвана: историческая последовательность начала меняться, возможно, даже лавинообразно. Вот он и попал под одну из таких «лавин», которые не смогли заранее предсказать многомудрые сотрудники академической спецлаборатории. По их данным здесь сейчас вполне обычное раннее утро десятого октября, а на самом деле – именно в эти минуты немецкие пикировщики решили отработать по заранее разведанным целям. История могла измениться буквально на каких-то полчаса, но и этого хватило, чтобы командарм со своим штабом попал под налет. Хотя и вряд ли, конечно, ничего эти самые полчаса не могут изменить. Скорее всего, в той, прошлой реальности этой бомбардировки вовсе не было. Даже наверняка.
Почему именно пикировщики? Да оттого, что он уже ни с чем и никогда не перепутает звук, сопровождающий атаку Ю-87, вот отчего! Поскольку сталкивался, причем, не раз, и не два. Причем в каждом своем погружении в прошлое сталкивался, вот ведь как выходит – уж больно любят фрицы этот свой «точечный инструмент». И когда комбатом был, и когда комбригом, да и в бытность командиром дивизии тоже, пусть и издалека наблюдал. Судьба, блин…
Опять рвануло, теперь несколько дальше. Изба, тем не менее, снова вздрогнула до самого основания, с щелястого потолка посыпался какой-то то ли мусор, то ли труха. Жалобно звякнули, осыпаясь на пол, остатки стекол в перекошенных оконных рамах, в соседней комнате что-то гулко упало. Откуда-то с улицы раздалось знакомое звонкое «пах-пах-пах» тридцатисемимиллиметровых скорострельных автоматов и заполошная пулеметная трескотня – с небольшим запозданием вступили в бой зенитчики, отгоняя непрошенных гостей. Сориентировавшись, Кобрин перекатился в сторону, рискнув подняться на ноги. Ощутимо потянуло сырым уличным холодом и дымом – не знакомой тухлой вонью сгоревшей взрывчатки, а вполне нормальным дымом горящей древесины. Видимо во дворе что-то загорелось. И тут же столкнулся с ворвавшимся в перекошенную дверь командиром в расхристанной гимнастерке и без ремня, налетевшим на него не хуже давешней взрывной волны:
- Тарщ генерал-майор, вы живы?! Целы?! Уходить нужно! Да скорее же! Вас контузило, что ли? Давайте помогу!
«Майор Еремеев, мой ординарец», — автоматически подсказало сознание, несмотря на все перипетии определенно нештатной ассоциации с реципиентом, уже успевшее разобраться, что к чему. – «Игорем Анатольичем звать, с июля сорок первого вместе».
- Нор…мально, Игорек, уходим, — подхватив со спинки упавшего стула портупею и полевую сумку, торопливо зашлепал босыми ногами – только сейчас заметил – к перекошенной двери. Подошву правой тут же болезненно кольнуло – наступил, таки, на стекло, хоть осколков возле двери было и немного. Еремеев, на миг отпустив командира, метнулся куда-то в угол, тут же, впрочем, вернувшись. В руках он держал сапоги с повешенными на голенища портянками. Снова подхватив генерала под руку, едва ли не волоком потащил за собой:
- Да скорее же, Константин Иваныч! Не ровен час, накроет следующей бомбой.
- Не накроет, — рывком освободившись, Кобрин нырнул в дверной проем, в последнюю секунду ухитрившись избежать удара башкой о низкую притолоку. – Первый уже отбомбился, сейчас второй перенесет…
Тяжелый удар навалился будто одновременно со всех сторон, Кобрина швырнуло куда-то вперед и вбок, к счастью примерно как раз в ту сторону, куда они и направлялись. Сознание погасло, и последним, что он еще успел осознать, было: «вот сука, накрыли-таки прямым попаданием. Блестяще экзамен сдал, твою ж фрицевскую муттер…».
****
«Ракутин, Константин Иванович, одна тысяча девятьсот второго года рождения, уроженец деревни Новинки Нижегородского уезда, русский. Тридцатидевятилетний командарм. Прошел две войны, Гражданскую и Финскую, причем, во время первой воевал на Западном фронте, участвовал в польском походе и боевых действиях на Дальнем Востоке. В двадцатых годах – служба на разных должностях в погранвойсках ОГПУ там же. Боевой путь начал помощником командира роты стрелкового полка, к сороковому году дослужившись до начальника Прибалтийского погранокруга. С лета этого же года – генерал-майор.
В 1919 году окончил пехотные курсы красных командиров в Тамбове, в 1931 – Высшую пограничную школу ОГПУ, а в тридцать шестом – вечерний факультет Военной академии РККА имени Фрунзе. Несколько лет преподавал в учебных заведениях НКВД, два года был начальником погранотряда в Белорусской ССР, после чего занял пост начштаба Ленинградского пограничного округа, а еще через год – возглавил ПрибПО.
Великую Отечественную встретил в Прибалтике, с первых дней войны командуя войсками, ведущими оборонительные бои, в частности под Лиепаей и Таллинном. Отозван в столицу, где назначен командующим 31-й армии резерва Ставки, формирующейся под Москвой. В середине июля принимает под командование 24-ю армию. Но не Резервного фронта, как было в прошлый раз, а Западного. И потому теперь вовсе не факт, что ему суждено погибнуть в октябре под селом Семлёво Смоленской области, выводя из окружения попавшие в немецкое «кольцо» войска. Да и место его гибели военные археологи теперь вряд ли станут искать долгих полстолетия. И золотую Звезду Героя с орденами Ленина и Отечественной войны I-й степени он тоже теперь вряд ли получит с пометкой «посмертно» — скорее уж лично из рук товарища Калинина или даже Самого…».
Стоп… это что ж такое получается? Это он что, о самом себе в третьем лице размышляет?! Причем, находясь в бессознательном состоянии и одновременно воспринимая и как исторического персонажа из прошлой версии истории, и как самого себя?! А… кто он сейчас НА САМОМ ДЕЛЕ, собственно говоря? Майор Сергей Викторович Кобрин, слушатель четвертого курса ВАСВ? Или все же генерал-майор Константин Иванович Ракутин, бывший пограничник, а ныне — командарм 24-й армии Западного фронта?
Что за бред?
И все же, кто он такой, КТО?! Что с ним происходит?!
Застонав, Кобрин зашелся в мучительном, разрывающем грудь кашле… и очнулся, парой секунд спустя окончательно придя в себя.
Или не придя, а, скорее, ОСОЗНАВ, кто он такой…

Земля, далекое будущее
- Что значит, накладка?! Какая еще, на хрен, накладка, при вашем-то уровне подготовки?! Вы ведь утверждали, что точка переноса рассчитывается, чуть ли не до долей секунды и фиг знает, скольких знаков после запятой, и многократно проверяется? – сказать, что генерал-лейтенант Роднин был взбешен, выслушивая сбивчивый доклад начальника спецлаборатории – значит, не сказать ничего. – Вы там что, совсем сдурели, что ли?! Да за такое и под трибунал можно угодить, лично прослежу! А еще лучше – на фронт отправлю! Как наши героические предки делали! Кровью, …, искупать!
- Товарищ генерал, да поймите же вы! — застонал бледный, как полотно, ученый. – Подобное крайне сложно предсказать заранее! Практически невозможно! Тем более, раньше ничего подобного не случалось. Причина, полагаю, в том, что изменения истории, вероятнее всего, достигли некой точки невозвращения, своего пика, так сказать! И сейчас мы…
- Заткнись, Виктор Палыч, дай немного подумать, — Иван Федорович уже взял себя в руки, постепенно успокаиваясь. Закончив нарезать круги вокруг рабочего стола, начальник академии тяжело опустился в кресло. Помолчав еще несколько секунд, в упор взглянул на научника:
- Ладно, эмоции побоку. Давай, докладывай подробно, только без лишней воды. Исключительно факты. Что именно произошло, как произошло, почему произошло, чем это грозит – и так далее. И самое главное – что с Сергеем?
- Есть, — по-военному четко ответил тот, вызвав на лице генерала скептическую ухмылку. – Разрешите начать с последнего вопроса: с майором Кобриным ничего критически страшного не произошло – судя по поступающей информации, небольшая контузия и легкие телесные повреждения, полученные в результате обрушения постройки. Ну, в смысле, той избы, где во время бомбардировки находился реципиент. Царапины и пару синяков, проще говоря. Плюс, подошву битым стеклом повредил, тоже неопасно. Жизни ничего не угрожает, это установлено абсолютно точно.
Начлаб сделал крохотную паузу, вопросительно взглянув на Роднина. Верно истолковав взгляд, тот махнул рукой, угрюмо буркнув в стол:
- Присаживайся, шея уже болит на тебя смотреть.
- Благодарю. Так вот, теперь касаемо первого вопроса… вопросов. Согласно нашим данным, никакого немецкого авианалета на деревню, где с позавчерашнего вечера расположился штаб 24-й армии, в прошлой версии истории в эти дни не было. Вообще.
- Но он был? – иронически хмыкнул Иван Федорович. – Что есть факт. Свершившийся, как говорится. Причем, бомбили, насколько я понял, весьма прицельно, наверняка отлично зная, по каким целям работают. Объяснение имеется?
- Предположение, — осторожно поправил научник. – Как я уже говорил, инспирированные нашими действиями изменения главной исторической последовательности (знакомый с этим неуклюжим с его точки зрения термином Роднин поморщился, но промолчал) достигли определенного предела, за которым крайне сложно отслеживать незначительные отклонения от базовой линии, на информации которой мы и выстраиваем наши планы, в частности, выбирая место и время ассоциации с реципиентом. Проще говоря, если тот же Гудериан вдруг решит сменить направление одного из своих ударов, мы этого, разумеется, ни в коем случае не пропустим, поскольку подобное оставит в истории более чем заметный след. Но заранее «заметить» внезапную атаку эскадрильи пикирующих бомбардировщиков или, к примеру, проведенный какой-нибудь мобильной батареей артобстрел — уже не сможем. По крайне мере, до того момента, пока это не вызовет сколь-нибудь серьезного «отклика» в будущем. Конечно, подобное объяснение является весьма упрощенным, но суть примерно такова.
- Ладно, с сутью более-менее понятно. А что там с точкой невозвращения?
- Так в этом-то и первопричина! – буквально подскочил на месте ученый. – Согласно нашим предположениям, в определенный момент количественные изменения должны были неминуемо перейти в качественные! И, судя по всему, именно это только что и произошло! Суммарные изменения, вызванные боевыми действиями проходящих «Тренажер» слушателей, достигли определенного уровня, способного окончательно переломить естественную ригидность исторического процесса.
- Диалектика, блин! – не удержавшись, хмыкнул Роднин. – Тоже мне, открыли Америку! Прямо по учению господина Энгельса шпаришь.
- Ну… в определенном смысле, да… — осторожно согласился собеседник. – По крайней мере, впервые этот закон именно он и сформулировал…
- Хорошо, оставим теоретиков материализма в покое, тем более, все это — не более чем седая древность. Но мы ведь и раньше фиксировали подобные изменения? И прекрасно ориентировались в изменившейся реальности. Вон, того же Кобрина взять – даже во время своего первого погружения он уже многого добился? Два котла предотвратил, кучу народа спас?
- Разумеется, товарищ генерал-лейтенант, — кивнул тот. – Любое более-менее серьезное воздействие на прошлое неминуемо приводит к изменениям будущего, что мы неоднократно и наблюдали. Нынешняя проблема в том, что до определенного предела мы могли четко отслеживать подобное. Причем, отслеживать в реальном времени, по мере необходимости корректируя наши дальнейшие планы. Теоретически считалось, что так будет продолжаться до того самого момента, который и был назван «точкой невозвращения». Что произойдет дальше, мы точно не знали, даже сугубо умозрительно.
- А теперь знаем? – иронически фыркнул Иван Федорович. – Теоретики, понимаешь ли!
- Разбираемся, товарищ генерал-лейтенант. Но, полагаю, уже сейчас можно сказать, что наши теоретические выкладки нашли подтверждение. Нам нужно время… — увидев выражение начальника академии, научник торопливо добавил. – Совсем немного времени! Обработать поступающую информацию, проанализировать, сделать выводы, составить математическую модель…
- Хорошо, я понял, — нетерпеливо дернул рукой Роднин. – Так чем все эти изменения грозят нашей программе и участникам «Тренажера»? Так сказать, в целом и в частности? Например, майору Кобрину?
- В целом – ничем катастрофическим, просто придется более тщательно рассчитывать точку встречи донора и реципиента. Плюс – постоянно иметь в виду возможность неких, гм, осложнений. Те же информационные пакеты, которые мы готовили для наших людей, в определенной мере потеряли актуальность. Ну, а в частности, применительно к нашему испытуемому? Лично я бы предложил немедленно эвакуировать его в наше время. И повторить попытку погружения в прошлое с учетом новой информации и наших новых возможностей. Специалисты информационно-расчетного центра уже работают, главный компьютер загружен на полную мощность, предварительные результаты будут в течение суток. Полагаю, адаптировать имеющиеся компьютерные программы под новые реалии удастся в самые кратчайшие сроки…
- Добро, работайте, — буркнул Роднин, не глядя на ученого. – Мне эти подробности без надобности, нужно будет — сам разберусь, не настолько уж и тупой. Что же до товарища майора? Эвакуацию запрещаю категорически, только в случае непосредственной угрозы жизни или опасности невыполнения задания.
- Но…
- Это приказ, так что не обсуждается! А с Кобриным все нормально будет, нисколько в этом не сомневаюсь. И не из таких передряг выбирался. Все, свободны. Докладывать каждый час, всю новую информацию сбрасывать на мой терминал. Возникнут вопросы – сам с вами свяжусь.
- Так точно, — зачем-то одернув лабораторную пижаму, словно это была военная форма (что выглядело достаточно комично), начальник спецлаборатории аккуратно отодвинул кресло и бочком двинулся к выходу.
- Да, вот еще что. Ветвицкая в курсе наших… проблем?
- Нет, — отрицательно качнув тот головой. – Это вообще была не ее смена, вышла… ну, сами понимаете, почему. Вернее, из-за кого. Когда мы получили первую телеметрию, Маша… то есть товарищ прапорщик уже покинула лабораторию.
- Вот и не сообщайте ей ничего, пока сами не разберетесь. И временно ограничьте доступ, только аккуратно. Если полезет узнавать, что с Кобриным, а она обязательно полезет — пусть думает, что сервер там перезагружается, или еще что – вам виднее, не впервой. Это тоже приказ. Идите.
Дождавшись, когда за ученым закроется дверь и индикатор защитного контура засветится ровным зеленоватым светом, Иван Федорович задумчиво постучал пальцами по лакированной столешнице, зачем-то взглянул на подушечки, будто намереваясь обнаружить там следы пыли, и едва слышно пробормотал:
- Вот и дождались… Не ошиблись, получается, высоколобые относительно этой самой точки невозвращения, все верно предположили. И это хорошо, очень даже хорошо! А Серега… Серега справится, пусть только попробует мне не справиться!..

PostHeaderIcon Командарм (4)

…До хруста в суставах потянувшись, Кобрин откинулся в кресле. Что ж, с тем, как обстояло дело в реальности, он ознакомился – да, собственно говоря, мог бы особенно и не напрягаться, и без того все прекрасно помнил. Уж историю-то они учили в прямом смысле назубок, ночью разбуди – отбарабанит по памяти даты, номера частей, что наших, что вражеских, и имена-фамилии их командиров. Пора выяснить, как все это ТЕПЕРЬ выглядит.
Утопив в гнездо приемника очередную полученную от Роднина «сливу» информационного кристалла, как и в прошлый раз, помеченную зеленой полосой «для служебного пользования», ввел пароль и развернул голоэкран, уже привычно выбрав тестовый вариант подачи информации. В первую очередь обратив внимание на даты. 10 октября, ага. Иными словами, события в этом варианте истории снова «отстают» хоть и не на месяц, как в прошлый раз, а всего лишь на неделю – в реальности сражение в районе Вязьмы началось второго числа. Ну, это вполне ожидаемо, так что нечему и удивляться – куда хуже было бы, случись как раз таки наоборот. Впрочем, не суть важно. А вот отчего «отставание» сократилось – стоит выяснить, и поскорее. Хотя определенные мысли насчет этого имеются…
Коснувшись сенсорной области, раскрыл раздел, озаглавленный «силы сторон и диспозиция на 10.10.1941». Вчитался – и, не сдержавшись, присвистнул, благо услышать его все равно никто не мог. Ага, вот оно как, оказывается! Интересненько. Очень даже любопытно, очень.
Сверившись с картой – как водится, подробнейшей, разумеется, — ненадолго задумался, переваривая информацию. Ну что ж, вполне предсказуемый, хоть и несколько неожиданный вариант развития событий. «Быстроногому Гейнцу» все-таки удалось склонить фюрера не разворачивать часть войск на Киев, а продолжить наступление на Москву. Впрочем, справедливости ради стоит признать, что причина этого, вполне возможно, не столько в убедительности доводов Гудериана, сколько в серьезно изменившейся стратегической обстановке. Равно как и в том, что в некоторых ситуациях проще было принять его предложение, чем продолжать бесконечные споры – командующий 2-й танковой группой, при всем своем несомненном военном таланте, отличался крайне отвратительным и склочным характером, из-за чего его терпеть не могло большинство остальных генералов Вермахта. Настолько, что аж на дуэль хотели вызывать.
Прекрасно осознававшее, что осенняя распутица и зимние морозы все ближе, Оберкомандование просто вынуждено было сокращать «отставание от плана» трещавшего по всем швам, а по сути, уже добрых полтора месяца вовсе не существовавшего блицкрига, за счет отказа от ряда прежних действий. Так что Гудериану, вероятно, и не пришлось особенно упорствовать – скорее всего, данное решение и без него оказалось бы принятым. С середины октября по ноябрь был самый пик распутицы, дожди начались еще в конце первой недели месяца, недаром же в реальной истории с конца октября на фронте произошла оперативная пауза, продлившаяся до 15 ноября, поскольку дороги развезло до полной непроходимости. Для обеих сторон. Так что, либо начинать наступление не позже середины октября – либо не начинать вовсе, что для немцев смерти подобно. Поскольку воевать зимой фриц крайне не любит. Мы, конечно, тоже от подобной перспективы не в восторге, но, если нужно, будем спокойно воевать без оглядки на столбик термометра, какую бы цифру ниже нуля он там не показывал. Что, собственно говоря, неоднократно с успехом и доказывали… Тающий с каждым днем моторесурс, опять же: лишние недели боев пожирали его с пугающей быстротой. Тем более, генерал-полковник Гёпнер со своей Panzergruppe. 4 практически выбыл из текущих планов ОКВ — Эриху просто нечего перебрасывать в полосу наступления ГА «Центр», уж больно плотно он завяз под Ленинградом. Тут бы собственные потери поскорее восполнить, какая уж там подмога?
Дочитав до этого момента, Сергей ухмыльнулся: а ведь не без его участия подобная ситуация-то возникла, ох не без его! Как говорится, мелочь, а приятно. Хотя, по здравому размышлению, отчего же, собственно, мелочь? Вовсе даже никакая не мелочь, угу…
Ладно, поехали дальше. Итак, в ТОЙ реальности Вяземский котел организовали, по сути, Гот и Гёпнер. Гудериан же наступал от Шостки в направлении Севск-Орел и далее к Туле. Сейчас ситуация, хоть и изменилась, в целом напоминает прошлое, разве что подразделения Гудериана ныне располагаются в районе Рославля, поменявшись местами с четвертой танковой группой. Точнее, не поменявшись, а именно что заняв ее позиции и полосу наступления. Упрощенно говоря, в ЭТОЙ истории вместо поворота на юг гитлеровцам предстоит операция по окружению и разгрому Западного фронта. А вот Резервного фронта в привычном виде пока что просто не существует, поскольку вследствие затянувшейся (в нашу пользу) обороны Смоленска на этом направлении не проводилось и ряда наступательных операций. Вместо него имеются отдельные армии резерва (номера которых частично не совпадают с реальной историей), пока что дислоцированные там, где им и полагается — позади порядков действующих войск, то бишь – в тылу. В результате – ситуация под Киевом однозначно лучше, чем была, да и катастрофы под Брянском, очень на то похоже, не намечается.
А что у нас с командованием? А с командованием у нас вот что – Западным фронтом руководит – как и в реальности – генерал-полковник Конев, Брянским – Еременко, тоже генерал-полковник. Так что тут без изменений. Зато самый усатый советский маршал, «братишка наш Буденный», пока что не у дел – поскольку Резервного фронта, который он и должен был возглавить, просто нет: смотри выше, как говорится. Что ж, вполне логично, вполне. Что еще? Ага, авиация. Ну, тут практически все осталось, как и в прошлый раз – герр Кессельринг против сводных сил фронтовой авиации, дальних бомбардировщиков и частей столичной ПВО. Возможно, по общей численности соотношение даже несколько сместилось в немецкую сторону, но не особенно и критично. Кроме того, имеется ссылка на некие САпОР — «смешанные авиаполки особого резерва» — ни о чем подобном Сергей раньше не слышал. Истребительные авиационные полки особого назначения – к примеру, 401-й, в сорок первом прикрывавший московское небо и сопровождавший самолеты членов ставки ВГК, – это да, было. Но вот это, похоже, личная инициатива Сталина, который уже наверняка получил и принял к сведению хоть какую-то информацию «из будущего», просто не мог не получить. То ли от Зыкина, то ли еще от кого – в конце концов, не один Кобрин в прошлом повоевать успел, и не по одному разу, между прочим. А Иосиф Виссарионович – отнюдь не тот человек, чтобы оставить без внимания ТАКИЕ сведения, пусть даже наверняка и не доверяет до конца весьма сомнительным с его точки зрения информаторам – а то бы сам Кобрин доверял, окажись на его месте! Но и не отреагировать просто не может, уж больно все серьезно…
Кстати, насчет этих самых информаторов – запустив внутренний текстовый поиск, Кобрин убедился, что сотрудник госбезопасности Виктор Зыкин нигде не упоминается. Ладно, когда закончит с основным массивом данных, можно будет снова пробить его судьбу по архиву Минобороны… хотя вовсе не факт, что информация – как и в прошлый раз – снова не окажется для него закрыта. Хотя… это к сведениям о загадочной «группе «А» ему доступа не было, а про самого Витьку, к сорок четвертому дослужившемуся до майора ГБ, информация в базе данных имелась, пусть и краткая. Собственно, почему именно «дослужившемуся»? Зыкин ведь уже получил лейтенанта госбезопасности, что соответствует армейскому капитану, так что майор является просто следующим очередным званием. Год-то на дворе сорок четвертый, ага…
С другой стороны командарм – это, как ни крути, уровень, так что можно будет попытаться разузнать о судьбе боевого товарища уже там, в прошлом. Не из архивов, а по своим каналам, хоть через тот же особый отдел – мало ли, с какой целью командующий армией интересуется неким особистом в не особо-то и высоком звании? Может, служили вместе, или еще чего. А и начнут копать, он, скорее всего, уже обратно в свое время вернется – пока маховик раскрутится, по любому времени немало пройдет. Если, конечно, время будет. Поскольку пока абсолютно не понятно, что его ждет непосредственно после переноса сознания… Нет, вряд ли ассоциация с реципиентом произойдет в некий критический момент, например, во время немецкого артналета или буквально за полчаса до начала боевых действий, но все же расслабляться не стоит. Тогда, осенью сорок первого, порой и командующие армиями в бою погибали или в плену оказывались, так что зарекаться уж точно не нужно…
Да и не в этом дело – а с чего он, собственно-то говоря, вообще решил, что подробные сведения о боевом товарище должны находиться в архиве Министерства обороны?! Витька ведь к госбезопасности относился, значит, и подробная инфа о нем должна храниться в архивах НКВД-МГБ-КГБ-ФСБ! Доступ куда Кобрин получить, скорее всего, тоже может, но исключительно через запрос к командованию академии, несмотря на все прошедшие годы и снятие грифов секретности. Смежники – они такие, всегда предпочитали свои секреты отдельно хранить. Вот только… стоит ли? Настолько ли оно принципиально, чтобы генерал-лейтенанта о помощи просить? Сам ведь только что решил, что уровень командующего армией многое узнать позволяет. Пусть не о загадочной группе «А», конечно, так хотя бы просто о самом Зыкине?
Тьфу ты, вот он дурень, растекся мыслью по древу, а так ведь и не узнал, В КОГО он, собственно, попадет на этот раз!
Свернув, не закрывая, файл и карту, Сергей раскрыл новый раздел и вдумчиво вчитался. Понятно. Ну что ж, более чем достойный командир, он сочтет за честь повоевать вместе с ним. Ага, именно так: «вместе». Говорить, даже про себя, «вместо него» Сергей с некоторых пор считал… ну, не этичным, что ли? Потому вот именно что «вместе». А то, что реципиент погиб, прорываясь из окружения, пожалуй, даже и лучше: теперь у Кобрина появляется серьезный шанс подарить человеку новую жизнь и новые возможности еще не раз оказаться полезным Родине…

PostHeaderIcon Командарм (3)

Глава 2
Земля, далекое будущее
Кобрин поерзал на выстилавшем капсулу эргономичном матраце, на котором ему предстояло провести энное количество – в зависимости, как пойдет выполнение нового задания — дней. Кожу обритой налысо головы легонько щекотал плотно прилегающий «чепчик» мнемопроектора; грудь стягивала упругая полоса с многочисленными датчиками системы жизнеобеспечения, контролирующими работу сердца, дыхание, периферические нервные рефлексы, потоотделение – и еще десяток разных показателей, о большинстве которых Кобрин и понятия не имел.
Все было знакомо и привычно, как уже бывало не раз. За исключением только одного, пожалуй: сегодня в прошлое его провожал не очередной безликий лаборант, чье лицо скрывала маска стерильного медкостюма, а любимая женщина, совсем недавно ставшая полноправной невестой…
- Удобно? – проверив показания планшета, Ветвицкая отложила прибор и склонилась над Сергеем, уперевшись ладонями о край «ванны». Уже находящийся под действием введенных в кровь препаратов, упрощавших процедуру погружения (а заодно понижающих уровень тревоги), майор, тем не менее, нашел в себе силы улыбнуться:
- Нормально, Маш, не впервой. Плавали, знаем. Пока. Береги нашего парня.
- С чего бы это вдруг парня? – деланно возмутилась та, скрывая волнение. – Будто сам не знаешь, что ничего еще точно не известно, срок слишком мал. Так что вполне возможно, будет девочка!
- Парень будет, нутром чую, — безапелляционно сообщил Кобрин, как ему казалось, твердым голосом. На самом деле сознание уже туманилось, и говорить с каждой минутой становилось все сложнее. Равно как и складывать слова в осмысленные фразы.
- Наследник… Кстати… мне стрижка идет? По моему… ничего, а? Правда… голове холодно… и вообще… снова чувствую себя… салагой в учебке.
- Конечно, — грустно согласилась девушка со всем сразу, с нежностью глядя на Кобрина. И чуть слышно добавила:
- Возвращайся с победой, Сережа, мы оба тебя очень ждем.
Выпрямившись, решительно коснулась пальцами сенсорной панели, отдавая компьютеру необходимую команду. Прозрачная крышка плавно пошла вниз. На миг, когда внутри медблока устанавливалась собственная атмосфера и давление, неприятно заложило уши, затем знакомо пахнуло какой-то медицинской химией и озоном. Но Сергей этого уже не заметил, стремительно проваливаясь в привычное ничто темпорального переноса, где не было ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства, ни жизни, ни смерти…
****
Тремя днями ранее
- Присаживайся, — Роднин разрешающе махнул рукой. На сей раз Сергей тормозить не стал – просто прошел к «своему» месту, заняв знакомое кресло. Краем сознания отметил приметное пятнышко на мягком подлокотнике: кресло и на самом деле было то самое, без обмана. Собственно, нечему и удивляться: говорил же уже – армия и флот свои традиции чтят свято. Кстати, а вот интересно, если б кресло вдруг сломалось – что бы товарищ Роднин делал? Новое заказал, или старое отремонтировать приказал? Чтобы традицию соблюсти?
- Давай сразу к делу. Или имеешь какие-то вопросы, просьбы, предложения?
- Никак нет, товарищ генерал-лейтенант, не имею.
- Вот и ладненько. Не удивляйся, положено мне у тебя спросить. Вдруг передумал участвовать? – Иван Федорович, не скрываясь, ухмыльнулся, показывая свое отношение к сказанному. А Кобрин мельком подумал, что начальство все реже и реже использует термины «Тренажер» или «тренировка». Любопытно – это что-то значит? Дают понять, что не все столь просто, как представлялось три года назад? Или просто совпадение?
- Про переводные экзамены не спрашиваю — знаю, что все сдал на отлично. Держишь марку, а? Или, как там наши славные предки говорили, «фасон»?
- Стараюсь. Это в Одессе так говорили, насколько помню, товарищ генерал-лейтенант.
- Без чинов, Сергей, — мотнул головой Роднин. – Может, и в Одессе, тебе виднее. Ты в истории куда больше меня разбираешься. Но Одесса подождет, там пока все не настолько критично. Крым мы уже практически наверняка не сдадим, так что… продержится. Ну, так что, догадываешься, куда в этот раз отправиться придется?
- Разумеется, Иван Федорович. Под Москву, конечно, куда ж еще. Вяземский котел, а? Угадал?
- Котел? – деланно удивленно вскинул брови начальник академии. – Ну, если СНОВА случится котел, то я тебе, Сережа, не завидую. И очень сильно разочаруюсь в твоих профессиональных качествах. Какой же ты тогда командующий армией, коль позволишь свои войска в котел запереть? В целом понятно?
- Так точно, — улыбнулся Кобрин. – Я так и думал. Сделаю все возможное!
- Вот и молодец, товарищ слушатель. Красивостей говорить не буду, сам знаешь, не мастак. Да и что тебе после Ленинграда объяснять? Задание серьезное, так что не стоит думать, будто предки и без нас справились. Справиться-то справились, да вот какой ценой помнишь? Сколько людей положили, знаешь? И чем все это аукнулось?
Кобрин знал. И помнил.
Вяземский котел, наряду с летними поражениями, стал поистине крупнейшей катастрофой Красной Армии осени сорок первого, иногда называемой послевоенными историками «черным октябрем». Меньше чем за полторы недели в окружение попали четыре армии, а суммарные безвозвратные потери составили до девятисот с лишним тысяч бойцов, из которых только в плен попало более полумиллиона, в том числе и три командарма – генерал-майор Вишневский и генерал-лейтенанты Ершаков и Лукин. Еще один командующий армией, генерал-майор Ракутин, погиб при выходе из окружения. Было потеряно более тысячи танков и в пять раз больше арторудий разных систем; потери же автотранспорта в статистику и вовсе не входили. В результате операции «Тайфун» силам группы армий «Центр» удалось прорвать советскую оборону на всю глубину, открыв дорогу к Москве, и в кратчайшие сроки дойти до Можайской линии обороны. Чтобы спасти ставшую катастрофической ситуацию, Ставке пришлось срочно восстанавливать фронт, ради выигрыша во времени бросая под фашистские танки дивизии народного ополчения и не закончивших обучение курсантов военных училищ…
Правда, имелась и оговорка: так было в том, прошлом варианте истории…
- Так точно, помню и знаю.
- Хорошо, Сережа. Как и год назад, у тебя достаточно времени на ознакомление с реальной обстановкой на фронте, доступ открыт в полном объеме. Работай. Только имей в виду – да, ход истории достаточно серьезно изменился, в том числе и с вашей помощью. Но к столице немец, как бы то ни было, по-прежнему прет изо всех сил – «Тайфун» никто ни отменять, ни притормаживать не собирается. Скорее, наоборот – изо всех сил форсировать, поскольку сроки не просто поджимают, а горят ярким пламенем. И то, что на Северном фронте фрица всерьез осадили, ситуации существенно не меняет, увы. Да, по сравнению с нашей реальностью, сейчас немец всерьез запаздывает, на некоторых участках фронта больше чем на месяц, но сил у него пока более чем достаточно. Разве что Гёпнер со своей танкогруппой в грядущем наступлении если и поучаствует, то исключительно на вторых ролях – не до того ему сейчас, недавние раны зализывает. Но особо на это не надейся, потому и не расслабляйся. Одно радует – и время, и, особенно, погода на нашей стороне – сам знаешь, каким был конец осени и зима сорок первого. Вот только и тебе тоже сложновато воевать будет, учитывай это. Вопросы есть?
- Никак нет, Иван Федорович.
- Свободен, работай с информацией. Три дня — не столь уж и много.
- Разрешите идти? – Кобрин подхватил со столешницы форменное кепи.
- Погоди, Сережа, — Роднин внезапно поднялся на ноги и обошел стол, остановившись в полуметре от вытянувшегося по стойке смирно офицера:
- От имени руководства академии и от себя лично, разумеется, поздравляю со скорой женитьбой! Все правильно, майор, офицер генштаба не должен бобылем ходить. Да и для подчиненных плохой пример – что за командир такой, коль собственную жизнь устроить не может? Так что рад за тебя… в смысле, за вас! И выбор удачный, честное слово. Одним словом – держи ордер, активировать можно хоть сегодня.
Кобрин с искренним удивлением взглянул на протянутый пластиковый прямоугольник.
- Держи, держи, не вечно ж вам по кубрикам мыкаться, то она у тебя в гостях, то наоборот. Пора, так сказать, семейное гнездо обустраивать. Квартира пока служебная, разумеется, после выпуска получите собственное жилье. Удивлен?
- Так точно, удивлен… спасибо!
- Не за что. Иди, готовься. Времени мало, а работы, как водится – полно. Вот теперь точно все, свободен, товарищ майор…
****
Итак, Вяземская оборонительная операция, проводимая силами Западного и Резервного фронтов, менее чем за две недели ставшая для РККА одним из самых страшных разгромов Великой Отечественной войны. Чередой стремительных ударов группе армий «Центр» удалось совершить, казалось, невозможное: полностью обрушить фронт, перемолов большую часть советских войск, и выйти на близкие подступы к Москве. К середине октября – а немецкое наступление началось второго числа – перед столицей почти не осталось боеспособных частей. Сложно сказать, можно ли найти конкретного виновного в произошедшей катастрофе – скорее всего, нет. По большому счету, осенью сорок первого гитлеровцы переиграли советский Генштаб, который сосредоточил главные силы в центре, ожидая основного удара в направлении Смоленск – Ярцево — Вязьма. Именно здесь был создан мощнейший оборонительный рубеж, подпертый с тыла загодя подготовленными запасными позициями. Нанеси фашисты удар в этом направлении, они вряд ли сумели проломить советскую оборону. К сожалению, остальные направления были прикрыты значительно хуже – на то, чтобы и там создать такую же мощную оборону, просто не хватало резервов.
Разумеется, основные удары гитлеровцы нанесли вовсе не в этом направлении…
Нет, в нашем Генеральном штабе тоже сидели отнюдь не новички — причина, скорее всего, была в ином. Просто в полной мере проявился высочайший профессионализм поднаторевших в стратегическом планировании немецких штабистов и великолепная выучка и маневренность гитлеровских войск. Но Генштаб РККА ошибся не только в направлении главного удара, словно позабыв уроки летних сражений, однозначно указывающих, что противник предпочитает бить по флангам сходящимися ударами. Другим глобальным просчетом оказалось то, что среди высшего командования бытовало мнение об ударе всего одной танковой группой, пусть даже и весьма мощной и насыщенной бронетехникой. Тот факт, что немцы атаковали сразу ТРЕМЯ, оказался весьма неприятным сюрпризом, приведшим в итоге к поистине колоссальной катастрофе.
Вторая танковая группа Гудериана ударила по порядкам 13-й армии, третья ТГ Гота – в стык 30-й и 19-й армий, а Гёпнер со своей Panzergruppe. 4 атаковал 24-ю и 43-ю армии. Каким образом наша разведка ухитрилась не заметить столь крупную перегруппировку войск, Кобрин точно не знал (в архивах МО соответствующих данных отчего-то не обнаружилось, несмотря на полный доступ ко всем без исключения файлам), но факт оставался фактом. Фрицам удалось практически незамеченными развернуть с южного направления танки Гудериана и перебазировать группу Гёпнера из-под Ленинграда. Таким образом, к началу октября 1941 года Вермахт обладал для наступления на Москву более чем серьезной силой, сконцентрированной для нескольких проводимых одновременно мощных ударов.
Были и другие ошибки нашего командования – например, не слишком удачное расположение линий обороны фронтов и категорический запрет на отступление, помешавший своевременному выводу армий центра при угрозе попадания в «котел», снятый только пятого октября и дошедший до войск только через сутки, когда кольцо окружения уже замкнулось. Как и в июне-июле, приказы порой доходили до адресатов слишком поздно или не доходили вовсе, что лишь добавляло неразберихи. Разумеется, имелись проблемы с логистикой (впрочем, у немцев с этим было немногим лучше) и с авиаподдержкой. Хоть суммарное число задействованных в сражениях боевых самолетов оказалось практически равным с обеих сторон – 1348 советских (ВВС трех фронтов плюс приданные им дальние бомбардировщики и истребители московской ПВО) против 1320 самолетов второго Luftflotte генерал-фельдмаршала Кессельринга.
И все же огромное количество окруженных в районе Вязьмы войск, большинство из которых оставалось вполне боеспособными, существенно задержало набиравший обороты смертоносный каток двигающегося к столице «Тайфуна». Поэтому, Вяземская операция, в определенной мере, свою задачу выполнила, пусть и чудовищной ценой – темп наступления был окончательно снижен. Постоянные попытки прорыва из окружения распыляли немецкие силы, заставляя маневрировать войсками, выбивали живую силу и технику — и выигрывали поистине драгоценное время для укрепления Можайской линии обороны. Но и этот рубеж тоже оказался не последним. Он продержался до 25 октября, а тем временем шла переброска под Москву свежих дивизий с Дальнего Востока — к этому времени стало окончательно ясно, что Япония не собирается атаковать СССР как минимум до взятия гитлеровцами Москвы. Следом было еще ноябрьское наступление немцев направлением на Клин и Тулу. И, последней отчаянной попыткой переломить ситуацию, удар в первых числах декабря в районе Апрелевки и Дмитрова.
Пятого декабря началось советское контрнаступление, подкрепленное десятью «сибирскими» дивизиями Дальневосточного фронта. Спустя трое суток, осознав, наконец, что захватить Москву в ближайшее время уже не удастся никакими силами, Гитлер подписал знаменитую «директиву №39» о переходе к обороне на всем протяжении фронта. В первой половине января нового, одна тысяча девятьсот сорок второго года, после месячной оперативной паузы, советские войска начали полноценное наступление, к марту отбросив противника от столицы на две сотни километров и нанеся ему весьма существенные потери. Удалось полностью освободить три области – Московскую, Тульскую и Рязанскую, и отдельные районы Калининской, Орловской и Смоленской. Но срезать Ржевско-Вяземский плацдарм, равно как и полностью разгромить силы ГА «Центр», сил не хватило. Впереди была весенне-летняя кампания, чреватая для обеих сторон, как новыми победами, так и поражениями. Но уже приближался, пусть пока еще и достаточно медленно, Сталинград, а значит — коренной перелом в величайшей войне…
Так было в той, прошлой реальности.
Которая сейчас, как догадывался Сергей, уже претерпела весьма существенные изменения.

Новые книги
Яндекс цитирования