Олег Таругин

Архив рубрики «В работе...»

текста пока нет

© Олег Таругин, 2010. На правах рукописи.

Глава 1.
Я молча смотрел на него, совершенно не зная, что предпринять и как себя вести. Да и то сказать – не каждый день в дверь твоей квартиры в полдвенадцатого ночи стучатся белогвардейские поручики! Ага, именно так, именно белогвардейские, при мундире, портупее с кобурой и запыленной полевой фуражке с овальной царской кокардой. Отчего я его впустил? Да и сам не знаю. Глупо, конечно, тем более что дома я был один, но, возможно, просто прочитал что-то в глубине равнодушных и пустых от нечеловеческой усталости глаз. Прочитал – и молча посторонился, пропуская его в прихожую. Он так же молча вошел, снял фуражку и сделал движение, в более подходящих условиях вероятно обозначавшее бы щелканье каблуками:
- Премного благодарен. Позвольте мне отнять у вас несколько минут, и я попытаюсь по мере сил объясниться. В противном случае я, безусловно, уйду, хотя мне и некуда идти.
Я запер дверь. Время, конечно, позднее, но мало ли, что. Вдруг кто из соседей покурить выйдет, объясняй потом, что за странных гостей в военной форме я принимаю по ночам – и пожал плечами:
- Проходите, – и добавил, постаравшись, чтобы это не прозвучало слишком уж иронично. – Господин поручик.
- Вижу, вы разбираетесь в званиях? – в мутных глазах на миг блеснул огонек заинтересованности. Его заметно пошатывало. Очень заметно. Более чем заметно.
- Ну, гм, в некотором роде. С кем имею честь? – откуда взялось это старорежимное «с кем имею честь» я и сам не понял. Видимо ситуацией навеяло. Весьма, к слову, неоднозначной такой ситуацией.
- Да, простите. Виноват-с. Поручик Гурский Николай Павлович, третья рота 2-го офицерского стрелкового генерала Дроздовского полка. К вашим услугам.
- Вот даже как, гм, – я собрался добавить еще что-то, однако не успел. Поручик покачнулся, задержавшись рукой о стену и заодно оставив на обоях грязный след. С трудом выпрямился:
- Простите великодушно. Очень устал. Катастрофически устал. Трое суток без сна.
Все еще не зная как себя вести, я несколько растерянно представился в ответ:
- Махрушев Виталий Анатольевич. Послушайте, поручик, вы сегодня что-то ели?
- Нет. Как, впрочем, и три последних дня. Выходили из окружения, обозы отстали, сёл поблизости не было, да если б и были, вряд ли на это чем-то помогло. Все разграблено…
- Ясно, – я внезапно понял, что смущало меня с первой минуты нашего общения – запах. Тяжелый запах давно немытого тела, пота, нестиранной одежды, еще чего-то смутно знакомого по горячей точке, где мне к величайшему сожалению пришлось побывать лет десять назад. Даже если это чей-то идиотский розыгрыш, то к чему воспроизводить его в таких подробностях? Так значит это правда?! Ну, хотя бы отчасти? Впрочем, от какой именно части-то?..
- Ясно, – повторил я, обращаясь, скорее, к самому себе. – Поручик… гм… Николай Павлович, давайте я подготовлю вам ванну, затем вы перекусите, а вот потом мы поговорим?
- Буду премного благодарен.
- К слову, разве дроздовцы не в черной форме ходили? – я совершенно неожиданно припомнил прочитанный в молодости «Флегетон». Нет, вы не подумайте чего: это, как говорится, не я такой умный и начитанный, это просто память у меня хорошая.
- Да, вы абсолютно правы. Но я попал сюда, – он взглянул на меня неожиданно ясным взглядом, – из двадцатого года. Тогда уже были сводные полки, а формы не хватало. Вот и вышло, что на мне обычное полевое обмундирование.
- Я понял, – невежливо перебил я его. – Раздевайтесь, вот здесь, в прихожей, а я приготовлю ванну. После поговорим.
- Благодарствую, – поручик тяжело опустился на стул и стал с натугой стаскивать пыльные разбитые сапоги, а я отправился в ванную. Когда я вернулся, он, вполне ожидаемо, уже спал, привалившись к стене. Френч был расстегнут, снятая портупея валялась на полу. Постояв над ним несколько секунд, я пожал плечами. Пехотный поручик Николай Гурский, второй офицерский полк генерала Дроздовского, скажите-ка. Ну и как это понимать? Нет, историю я, с грехом пополам, знал, и что произошло в Крыму в одна тысяча девятьсот двадцатом году, помнил. Как и агонию белого движения в Галлиполи, кстати. Того самого Галлиполи, которое «Гуляй поле». Но… неужели это правда?
Я наклонился и, расстегнув кобуру, вытащил старенький наган с кое-где вытертым аж до белизны воронением. Настоящий, не массогабаритный макет, не пневматика и не стартовый «Блеф». Откинув флажок, прокрутил барабан, выкидывая на ладонь патроны. Три целых, остальные отстрелянные. Боевые запрятал в карман, пустышки отложил в сторонку – у меня младший в последнее время увлекся собиранием коллекции гильз, будет ему подарок. Сам револьвер пока засунул в ящик тумбы для обуви. Хорошо хоть супруга с дитём у тещи в деревне, не хватало только перед ней объясняться. Кто ж он, все-таки, такой? То, что все это не розыгрыш, пожалуй, уже ясно – наган явно боевой, патроны тоже, уж чего-чего, а оружия я за свою жизнь повидал. Да и из ствола несет, будь здоров, значит, недавно стреляли. Кстати, нужно будет спрятать или и вовсе выбросить, сидеть за хранение оружия как-то не хочется. Впрочем, ладно, ванна, наверное, набралась, пора его будить. Нижнее белье, понятно, сразу в мусорку, вошки нам в доме не нужны, сапоги, пожалуй, тоже, все равно они ему здесь не понадобятся. Мундир? Мундир жалко… ладно, запихну в машинку и порошка побольше сыпану. Современной стиралки, пожалуй, никакая вошь не выдержит, даже та, ядреная, времен большевистской Смуты…
Так, что еще? Пока господин поручик будет отмокать (не утоп бы от полноты ощущений), приготовлю легкий бульон с сухарями, ничего другого ему пока все равно нельзя, это я как бывший военврач говорю. А уж завтра начнем откармливать. Насчет «после поговорим», это я, кстати, так сказал, для проформы. Он после горячей ванны, еды и рюмки коньяка, которую я ему собираюсь коварно налить, отрубится со стопроцентной вероятностью, никакого снотворного не нужно будет. Ну а я, стало быть, подумаю, что дальше делать… Ну не «скорую» ж с милицией вызывать? Придется самому разбираться.
Растормошить незваного гостя оказалось куда сложнее, чем я думал. Наконец он… нет, не проснулся даже, скорее, очнулся. Осоловело вглянув на меня абсолютно пустыми от короткого сна глазами, он дернулся, пытаясь вскочить. Рука зашарила по поясу, надо полагать, в поисках кобуры. Гм, неужели я так похож на комиссара? В следующее мгновение он что-то вспомнил и разом обмяк, позволив мне опустить его обратно на стул. Вот и хорошо, силы-то у нас сейчас не равны.
- Николай Павлович, успокойтесь, – я ободряюще улыбнулся. – Ванна наполнилась, можно мыться. Мундир и белье оставьте на полу, я вам сейчас что-нибудь другое подберу. Ну что, пошли?
- Значит, вы мне верите? – взгляд поручика, наконец, принял более-менее осмысленное выражение.
- В чем именно я должен вам верить? – вполне искренне хмыкнул я. – В том, что вы белогвардейский офицер? Скорее, да, чем нет. Впрочем, давайте после об этом поговорим. Пойдемте.
- Простите, – он провел ладонью по лбу, сметая несуществующий пот. – Как все это… глупо. Какой сейчас год?
- Две тысячи десятый, – спокойно ответил я, глядя ему в глаза. – Разве вы не знали?
- Господи Всевышний… – прошептал он. – Нет, я, вне всякого сомнения, понял, что попал в будущее, но чтобы столь далеко?! Девяносто лет… Трудно представить, право же, трудно представить…
- Понимаю. Но сейчас я как врач настаиваю на, гм, некоторых санитарных процедурах и горячей еде. Все остальное может обождать.
- Вы доктор? – отчего-то обрадовался он. – Поразительно.
- Да, весьма поразительно, – буркнул я, помогая ему дойти до ванной комнаты. – Сам не раз задумывался, зачем мне это было нужно. Проходите. Вот мыло, мочалка, полотенце. Голову помоете этим, – я ткнул в сторону бутылочки с шампунем – иди, знай, было ли нечто подобное в его время?
- Одежду оставьте вон там, на полу, я ей после сам займусь.
- Да, я понимаю, последние месяцы было весьма сложно поддерживать себя в должном гигиеническом состоянии, уж простите великодушно. Это крайне непристойно с моей стороны явиться к вам в подобном виде, но я….
- Мойтесь, прошу вас. Уже полночь, а у нас еще столько дел, – слегка слукавил я, прикрывая за собой дверь. – Сменную одежду я за дверью на пол положу.
Зайдя на кухню, я приготовил бульон (хвала столь нелюбимым женой концентратам и полуфабрикатам быстрого приготовления!), подсушил в микроволновке несколько сухарей. Заварил крепкий и очень сладкий чай: глюкоза тоже лишней не будет.
Прислушиваясь к доносящемуся из ванной негромкому плеску, я покончил с приготовлениями, протопал в комнату и, распахнув платяной шкаф, подобрал гостю одежду. Нижнее белье, носки, джинсы, рубашка. Все, кроме исподнего, хоть и не новое, но чистое и вполне приемлемого товарного вида. Надеюсь, от вида современных вещей у него никакого футурошока не случится? Так вроде бы это состояние наши прославленные фантасты обзывают? Кстати, вот что интересно, если не сказать подозрительно: уж больно хорошо он держится. А ведь человека, провалившегося чуть ли не столетие в будущее, должно о-го-го как колбасить! Хотя, возможно, дело просто в том, что он несколько дней не ел и не спал, впав от этого в такую апатию с прочей прострацией, что и футурошок никакой нипочем – видал я нечто подобное за время своей недолгой службы в качестве второго хирурга полевого госпиталя. Потому, наверное, сразу после возвращения оттуда и подал рапорт. Навоевался, типа. Лучше тут не по специальности, чем там руки-ноги безусым пацанам-срочникам в порядке оказания срочной хирургической помощи под местной анестезией пилить. А насчет шока? Да, разное бывало. Когда девятнадцатилетний пацаненок километр своим ходом шел, с оторванной миной рукой, например? И руку свою нес, «чтобы пришили», а то не хотелось на гражданку, где девчонка ждет, инвалидом возвращаться. И дошел, что самое дикое, и руку донес. И умер. Прямо на пороге сортировочного пункта. От потери крови и шока. Эх, да что там…
Положив одежду на пол возле двери в ванную, я вернулся на кухню. Судорожно выдохнув – ну и чего, спрашивается, раззудил себя? Десять лет уж прошло, как вернулся, а все забыться не можешь! – я раздраженно закурил, пошире распахнув форточку.
Плеск в ванной прекратился, тихонько скрипнула дверь, раздался шорох разрываемого целлофана. Блин, в его времени подобного материала ж еще не существовало! Надо было хоть трусы с футболкой из пакетов вынуть.
Минут через пять он появился на пороге кухни, граничащей с санузлом – собственно, потому я и слышал все, что там происходило через небольшое вентиляционное окошко в смежной стене. Надо признать, выглядел он в непривычной одежде вполне обыкновенно, разве что, ну, жался как-то, что ли? Зато размер у нас оказался практически один в один.
- Вот и я, право…
- Бросьте, поручик. Присаживайтесь, – я напрочь позабыл о всяком «высоком штиле». – Вот бульон и сухари, ешьте. Ничего другого я вам пока не дам, надеюсь, понимаете, почему. А я пока вас оставлю. Приятного аппетита.
- Премного благодарен, – поручик попытался встать с табурета, однако его пошатнуло, и он торопливо опустился обратно. – Простите.
Войдя в ванную, я забросил аккуратно сложенные на полу френч и галифе в стиральную машину. Разумеется, предварительно вытащив из карманов потрепанную картонную книжку удостоверения, какие-то совершенно истертые на сгибах пожелтевшие бумажки и отцепив от лацкана нагрудный знак полка, знак Ледового похода (ого, битый вояка, оказывается!) и Георгиевский крест с лавровой ветвью на замурзанной ленточке. Что именно означает эта самая ветвь, я не помнил, но точно знал, что находится она там отнюдь не просто так. Вроде бы что-то связанное с выбором или ходатайством нижних чинов за своего командира. Вспомнив еще кое о чем, я, ругаясь, вытащил френч обратно и отстегнул погоны с вышитой старославянской литерой «Д» и тремя маленькими серебристыми звездочками – глупо бы вышло, если б забыл. Вот теперь вроде все. Ну, не срезать же еще и пуговицы, честное слово? Попортятся, так попортятся, хрен с ними.
Включив машинку, я утрамбовал в пакет нижнее белье вместе с портянками и вынес к мусорнику. Вернувшись, заглянул на кухню: поручик уже покончил с бульоном и сухарями и сейчас допивал чай, глядя перед собой вконец осоловевшими глазами. Я присел напротив:
- Покушали? Вот и отлично. Давайте-ка по рюмочке недурственного коньячку – крымского, кстати! – и на боковую. Спать. Можете считать это исключительно врачебным предписанием.
- Право, не откажусь, – он держался из последних сил. – Коньяк… какое замечательное слово… из прошлого. Прошлого, которого нет, и уже никогда не будет. Боже, не поверите, господин Махрушев (смотри-ка, даже фамилию запомнил), сколько лет я не пил настоящий коньяк! На фронте иногда удавалось достать немного картофельного самогону или медицинского спирта…
- Да уж, – хмыкнул я, разливая янтарный напиток из бутылки с надписью «Коктебель». – Ну что ж, Николай Павлович, давайте, что ли, за знакомство?
- С удовольствием, – поручик поднял рюмку. – За знакомство и вашу неслыханную, истинно христианскую доброту. Право же, я даже не думал, что все окажется столь легко. Просто постучал, поскольку идти мне больше было и вовсе некуда… да и не мог я, пожалуй, уже никуда идти, обессилел. Позвольте, все же, объясниться?
- А знаете что? Давайте-ка оставим объяснение до утра? Я прекрасно понимаю ваше нынешнее состояние. Вот только один вопрос: давно вы сюда, гм, попали?
- Часа три назад, – поручик опустил голову на подставленную руку. Голос его ощутимо заплетался – и это от пятидесяти-то грамм!
- Мы попали под артобстрел большевиков. Гаубицы. Первый снаряд упал с недолётом, второй с перелётом, и я понял, что следующий будет мой. Уже не хотелось укрываться, не хотелось куда-то бежать… ах, впрочем, глупо все это, право же, глупо. Мы проиграли, это ясно. Потом был взрыв, удар – и темнота. И вот я здесь. На своей улице, где некогда жил с маменькой. Я… право, как же я устал…
Все-таки я успел подхватить его прежде, чем он сполз с табуретки на пол. Блин, пожалуй, коньяк был лишним, он бы и так уснул. Перебросив руку поручика через плечо, я дотащил его до заранее расстеленной постели и уложил. Все, клиент созрел, до утра как минимум. Можно пока спокойно принять еще полста конины на сон грядущий и пораскинуть мозгами по поводу того, что все это значит, и что делать дальше.
Вопрос «как подобное могло иметь место быть…» я презрительно отставил в сторону: тезис «этого не может быть потому, что не может быть никогда» меня по жизни не вдохновлял. Произошло – и произошло. Как некогда произошло и то, что великая страна, которой я давал присягу, оказалась расколотой на несколько удельных княжеств. Но ведь произошло же? Вот именно. Так к чему рефлексовать? Глупо все это, как только что сказал мой нежданный ночной гость. И вообще, о чем я думаю? То, о чем я должен думать, вон оно, на диване спит.
Убедившись, что поручик и на самом деле гарантированно и надолго отбыл в царство Морфея, я вытащил из тумбы наган и положил на кухонный стол. Шомпол нашелся в кобуре, и я, соорудив из подручных материалов банничек, не спеша прочистил ствол, избавляясь от нагара – незачем это, только лишние вопросы, если вдруг что. Впрочем, «что» нам тоже не нужно. Сам револьвер, предварительно стерев «пальчики», я запаковал вместе с патронами в целлофановый кулек и спрятал под раковиной, где во время ремонта труб совершенно непредсказуемо образовался неплохой тайник. Можно было бы конечно, по народно-бандитскому рецепту лихих девяностых, просто положить его на тумбочку в прихожей, придавив заявление типа «я, такой-то, сякой-то, нашел во дворе револьвер системы «Наган» с боевыми патронами и в настоящий момент добровольно сдаю его в отделение милиции. Оружие в руки взял исключительно, чтобы его не обнаружили и, вследствие этого, не пострадали соседские дети. Подпись, дата». Завтрашняя, разумеется, дата… впрочем, нет, уже сегодняшняя.
С другой стороны, знакомый опер под бутылочку рассказывал, что этот баян уже давно не работает, так что ну его нафиг. Проще завтра в мусорный контейнер потихоньку сбросить, без патронов, разумеется. И со сплющенным кувалдочкой стволом. Так, ладно, с этим все, теперь можно и поразмышлять… на отстраненные темы о путешествиях во времени и прочей белиберде.
Фантастику я не любил – видимо, в детстве пресытился, когда поглощал в неумеренных количествах все подряд, от Ефремова и Булычева до Гаррисона и Азимова. Альтернативную историю иногда почитывал, все же больше предпочитая историю реальную, благо информации по этой теме сейчас было более чем достаточно, что на полках книжных магазинов, что в интернете.
Происходящее же, увы, напоминало не столько историю, сколько нечто как раз из области фантастики – не то валентиновское «Око силы», не то что-то из Звягинцева. Шляющиеся по ночам (и временам) белогвардейские поручики из прошлого, все дела. Он, кстати, еще и из Крыма, ага… Ну вот любят наши фантасты Белый Крым – и все тут! Да уж, все страньше и страньше становится, без поллитры, как говорится, никак не разобраться… хотя я после той горячей точки – и какой идиот все-таки придумал это дурацкое название?! – пить стараюсь умеренно. В смысле, не до состояния «тихо шифером шурша, крыша едет не спеша». И никогда не пью неразбавленный спирт, никогда.
Я плеснул себе коньяку – пить, если честно, не хотелось совершенно, но и не выпить было никак нельзя, такой вот парадокс – и снова закурил, прикрыв дверь кухни. Итак, что мы в итоге имеем в сухом остатке?
Вполне такого себе реального поручика образца двадцатого года, неизвестно, как и неизвестно зачем явившегося в год две тысячи десятый. И почему я не писатель? Да такой сюжет любое издательство на-ура возьмет, честное слово! Сюжет, конечно, избит, как пьянчужка хулиганами, но… Вот даже аннотацию вижу: «антипопаданец в будущее! Не «с ноутбуком к Сталину», а, наоборот – из прошлого в настоящее…». Ага, где-то примерно так. Поскольку идея с розыгрышем окончательно отпала сама собой в тот момент, когда я утилизировал его вещички. А значит – это все правда, как бы я к этому не относился.
Все-таки опустошив рюмку, я глянул на часы – почти полвторого. Все, спать. Завтра, похоже, предстоит тяжелый денек, и начинать его с похмелья не слишком разумно.
Заперев входную дверь и вытащив на всякий случай из замка ключи, я отправился в спальню, предварительно убедившись, что стиральная машина исправно уничтожает въевшуюся в английское мундирное сукно крымскую грязь и соленый белогвардейский пот. Ладно, утром разберемся…
****
Утро началось с оглушительного грохота в ванной: поручик, не найдя со сна выключатель, решил не тревожить хозяина, выполнив все гигиенические процедуры в темноте. И естественно попал ногой в кошачий лоток, при этом оступившись и врезавшись плечом в довольно-таки неудачно привешенную полочку с бритвенными принадлежностями и всякими гелями-шампунями-лосьонами: сколько раз обещал жене перенести ее – полку, а не супругу – чуть в сторону.
Выглядел он к моему приходу весьма сконфуженно, еще и плечо ушиб прилично. Пришлось уверить милейшего Николая Павловича, что ничего страшного ровным счетом не произошло, заодно показав ему, где включается свет. На разлетевшийся по всему полу наполнитель из лотка, по счастью, сухой, я махнул рукой – потом уберу.
Спать уже не хотелось, хотя часы показывали семь с минутами, а вставать я привык поздно, и я отправился на кухню, предварительно выдав поручику зубную щетку, тюбик с пастой, одноразовую бритву и научив пользоваться баллончиком с пеной для бритья. Позевывая, приготовил себе пару бутербродов, а гостю – очередную порцию бульона с сухарями, закипятил чайник. Кофе ему пока не сильно показано, но если захочет, особой катастрофы не будет. А пить кофе одному неудобно, но хочется – привычка. Завтрак – кофе – сигарета, конечно, жутко нездоровый образ жизни, но иначе не почувствую себя проснувшимся. Хорошо хоть наследника не нужно в школу вести – каникулы. Причем, непонятно у кого в большей степени, у сына или у папы. Нет, честное слово, правильно все-таки говорят, что человек учится в школе несколько раз, первый раз сам, второй – вместе со своими детьми. .