Олег Таругин

Архив рубрики «Рассказы, статьи»

Выкладываю по просьбе моего соавтора Тани Философ aka “Юрий Гарда”, замечательной писательницы и просто отличного человека и надежного Друга

И еще немного о Белгороде

(Навеяно рассказом моего соавтора о его любимом городе)

Оговорюсь сразу: больше всех городов мира я люблю Одессу. Нет, конечно, меня тоже восхищает строгая мужественность Севастополя или дышащая красотой и историей архитектура Питера, но… Это, знаете ли, как в любви: приятелей может быть много, любимый – только один. Вот так и Одесса. Это мой город, и все самые важные воспоминания связаны у меня именно с ней.
Не хочу зарекаться и заявлять, что «лично я бы отсюда никогда и никуда не уехала»; в жизни все может сложиться… да как угодно может сложиться, но я точно знаю, что, уехав отсюда, я буду страдать…
Но это так, лирическое отступление. Ибо сейчас мой рассказ – все-таки о Белгороде-Днестровском, городе, с которым связано несколько приятных моментов… и даже одно очень важное для меня воспоминание.
Впервые я попала сюда… Стоп-стоп, когда же это было? 2004 год, 1 апреля. Мы работаем вместе с Сережкой, моим мужем. Тогда еще – будущим мужем. Работаем сами на себя, дела идут, скажем так, не ахти, и, соответственно, никаких мыслей о том, чтобы устроить себе выходной, даже не возникает. По крайней мере, у меня.
И вдруг…
- А поехали в Белгород-Днестровский? Ну, может, там наша стоматологическая программа тоже кому-нибудь нужна…
В городе – праздник. Первого апреля все едут в Одессу. А мы – из? А что, классная идея! К тому же, программа… И возможность поглядеть город…
И мы поехали. Маршруткой – во-первых, потому, что быстрее, во-вторых – потому, что не имеем представления о том, как часто туда ходят электрички.
Мне немного… нет, не стыдно – совестно. Я всегда, сколько себя помню, интересовалась историей. Петр Первый, Елисавет Петровна… Матушка Екатерина, основание Одессы, взятие Измаила… Декабристы, Пушкин… И при этом я практически ничего не знаю о Белгороде. Нет, конечно, я знаю, что раньше он носил гордое имя Аккерман… И даже знаю, как это переводится с турецкого – «белый камень». Кажется, с турецкого. Ну, еще знаю, что тут бывали Пушкин, Мицкевич… И, в общем-то, все. Это потом, когда у меня появится нелимитированный доступ во «Всемирную паутину», я узнаю, что у города за 25 веков его существования была еще целая куча имен. Офиусса, Алба-Юлия, Белгород, Фегер-Вар, Четате-Алба, Мон-Кастро… Я узнаю, что в те далеки времена, когда греки решили основать тут город и назвать его Тирой, лимана не было и в помине, а было два рукава впадающего в море Днестра…
И еще – что на самом деле история города началась гораздо раньше, чем две с половиной тысячи лет назад. Кто-нибудь, кстати, может себе представить такую «седую старину»? Лично я – без проблем, не зря мой соавтор еще в школе говорил, что я родилась не в то время.
Еще я узнаю, что Аккерман переводится с идиш как «пахарь», но, как говаривал незабвенной памяти Остап-Сулейман-Берта-Мария-Берндер-бей, «к пожарной охране, которую я представляю в настоящее время, это не относится».
Но все это будет потом. А пока…
Пока после тряски в стареньком микроавтобусе (меня укачивает практически в любом виде транспорта, порой даже в трамвае, что уж говорить о душегубке, в которой, кажется, выхлопная труба проведена внутрь салона) мне уже совершенно все равно, будем ли мы демонстрировать кому-то свой программный продукт, или нас сразу пошлют «куда подальше»…
- Скажите, пожалуйста, как пройти к крепости? – спрашивает Сергей какую-то встречную тётеньку. Та объясняет, а я сразу оживляюсь. Крепость! Крепость – это… да… Ради такого можно побороть тошноту, да и… Да все что угодно можно!
Путь лежит через парк. Кто-то доброжелательный (хоть убейте, сейчас не вспомню, мужчина это был или женщина), рекомендует нам пройти через парк. «И не по аллее, ребята, а то там вороны… Чистыми не выйдете».
Забегая вперед, замечу, что назад мы пошли-таки по аллее… И нам даже удалось остаться целыми и чистыми под, казалось бы, «прицельным огнем» местной каркающей братии, хотя и с большим трудом.
Белгород вообще город не очень большой, мы оба – «ходячие», как выражается моя мама, что означает, что пройти пешком пару километров для нас не вопрос. И…
Ой…
Сперва у меня просто спирает дыхание. Второе чувство – возмущение. Тут же разваливается все, господи, неужели некому взять и реставрировать! Гады! Это как же можно! Это ведь достояние! Народное достояние, между прочим. История. Память… Но никому, похоже, до этой истории и памяти нет дела.
Потом я замечаю застрявшее в стене ядро, и… Ну, сами знаете: маленьких детей легко отвлечь от чего-то, переключив их внимание. Так и со мной. Я вижу ядро, оно каменное… И все остальное отходит на второй план.
Тогда я еще не писала ничего, так, слегка баловалась сама для себя. Но воображение у меня развито, пожалуй, даже чересчур. Я уже представляю себе штурм, и не только представляю – почти вижу… и слышу…
Вход бесплатный – то ли тут сегодня тоже «день города», то ли просто какое-то мероприятие, я так и не поняла. Концерт, старорусский воин в кольчуге и шлеме, вертящий жестяной меч… Ну и что, что жестяной? Главное, крутит здорово!
До концерта нам нет дела, какой там концерт, если крепость – вот она!
Боюсь ли я высоты? Боюсь, и боязнь эта многократно подтверждена, поскольку, в целях борьбы с «фобией» я в свое время ходила в туристический клуб… Но сейчас разве я думаю об этом? Я прусь наверх, и испытываю головокружение – от страха и восторга одновременно. Странное чувство. Не знаю даже, как назвать. Может быть, ощущение свободы? Когда я уже начинаю спускаться, страх потихоньку начинает побеждать, но Сергей, идущий впереди, подает руку, и я уже снова в порядке.
Потом мы долго сидим на траве, слушая и не слушая концерт. Тепло, в общем-то это первый по-настоящему теплый день в году, идти никуда не хочется, о программе никто не вспоминает… Хочется бегать и вилять хвостом, как это делают молодые сеттеры, но – лень.
Потом мы едем домой, и я понимаю вдруг, что Сергей, «друг, соратник и брат», стал для меня чем-то большим… Это радует – и немного пугает… Но, может быть, именно благодаря тому чувству полной свободы, испытанному на стене древней крепости, я отбрасываю в сторону свой страх.

Во второй раз мы уже приезжаем сюда втроем. Я, Сергей и Юлька. Моя дочь. Наша дочь. 2006-й год. Мы снова едем сюда 1 апреля. Предлагаю в этот раз я, Сергей согласен.
Я снова терплю длинную поездку (правда, маршрутка в этот раз получше, поновее). Ради дочери. Ради того, чтобы снова пережить то первое апреля. Нет, не пережить – добавить к тому светлому воспоминанию еще одно.
В этот раз мы снабжены провизией и, самое главное – в этот раз в крепости не оказывается никакого мероприятия! Так что мы можем поглядеть, полазить, пощупать, что называется, и нам никто не мешает.
Крепость в немного худшем состоянии, чем была тогда, в первый приезд, но почему-то я верю, что рано или поздно ее начнут реставрировать. Лучше бы рано, конечно…
Юлька носится туда-сюда, для нее это не приключение даже, а – ПРИКЛЮЧЕНИЕ! И я, которая сперва сомневалась, стоит ли тащить сюда ребенка (далеко, да и что там, на первый взгляд, смотреть?), понимаю: стоило. И немного завидую своей дочери: если бы меня сюда в первый раз привезли в таком возрасте…
С другой стороны, если бы меня сюда впервые привезли в детстве – у меня не было бы того, первого «первого апреля»…

В 2007 мелкая готовится к поступлению в гимназию. Ей надо подготовить двадцать или около того тем на английском языке. Одна из тем – «Первое апреля». Ну, то есть надо рассказать, как празднуют «день дурака» в разных странах мира. Юлька, высунув от усердия язык, составляет текст, сперва на русском. И вдруг откладывает ручку в сторону.
- А ты помнишь, как мы ездили в Белгород-Днестровский? Как раз первого апреля…
Еще бы мне не помнить! Я киваю.
- А давай в следующем году тоже первого апреля поедем!
Я прекрасно понимаю, что пройдет несколько лет – и у нее первое апреля перестанет ассоциироваться с этим городом. Просто останется хорошее воспоминание. Но сейчас – мне приятно, что для нее это – первое апреля. Потому что для меня дата «01.04» – это теплый солнечный день, крепость над лиманом, ощущение свободы и начало моей любви.

Пролог
…С высоких башен Аккермана…
А.С.Пушкин

…Белгород-Днестровский из моей юности. Аккерман из детства катаевского Пети Бачей. Везущий дачников из экономии запыленный бессарабской пылью дилижанс, беглый матрос с якорьком на запястье и нещадно портящий экологию Причерноморья пароход «Тургенев». Древняя Тира, о которой я знаю лишь то, что видел на раскопках рядом с крепостью. Нет, не так – с Крепостью. Поскольку двадцать пять веков – не шутка. Древнейший город и замок Европы, занесенный в какие-то там регистры-реестры памятников архитектуры. Впрочем, можно и еще с десяток проимён назвать, благо Яндекс и Гуглём, как водится, рулят. Но – надо ли? Конечно нет, не о том речь.
Расскажу лучше о том, что он лично для меня, этот город. И более ни о чем. Четыре почти что археологических, точнее, хронологических слоя. Примерно 1988 – 2008 годы, где-то так… На стопроцентную темпоральную привязку не претендую, могу и ошибиться. А могу и не ошибиться. Как кривая вывезет. А кривая – она ведь тут почти ровная – или электричкой два часа, или полтора маршруткой. Электричек в реальности две тыщщи десятого мало, маршруточники подмяли. Веха времени и прочий экономический прогресс. Тот самый, мать его, который.
А ведь как здорово было – чуть ли не каждые полчаса электропоезд от перрона ту-ту! Пива в дорогу взял, карты, опять же в вокзальном ларьке прикупил – и сиди себе на жесткой полированной (уже не лаком, он давно сошел на-нет, а задами пассажиров) лавке да в «дурачка» с друзьями по поездке наяривай. Периодически прерываясь на покурить в тамбуре или посмотреть в пыльное, хронически-немытое окно на проносящиеся мимо вагона бессарабские окрестности. А уж когда по косе между морем и лиманом поедешь… кто знает, о чем я, тот поймет. Кр-расота – кр-расотища…
Или когда по мосту – слева море во всю ширь, справа Днестровский лиман. А ты в аккурат над их границей колесами по стыкам – тудух-тудух. Мост железный, гулкий… жутковато – и красиво. Дух захватывает. У того, кто понимает, конечно. Слева вода сине-зеленая, темная, глубокая, справа – серо-желтая, глинистая, мелкая. Фарватер посередине русла. Чтоб корабли «река-море» проходили. Ни одного за всю жизнь не видел, но, наверное, они есть… или были.
Ну а дальше – вокзал. Причем, неважно, едешь ты электричкой или маршруткой – привезут все равно сюда. Место встречи изменить нельзя, ага… О, этот Белгород-днестровский вокзал! Бальзам на многогрешную душу писателя-фантаста с его вечной ностальгией по временам почившего эсэсэра! Хоть что-то еще осталось от прошлого. Не, ну кроме Крепости, разумеется, в ней уж точно евроремонт делать не станут и бутик в древних пыточных подвалах не откроют… надеюсь. Впрочем, о Крепости мы отдельно поговорим. А пока…
А пока мы еще на привокзальной площади.
Нет, она конечно уже тоже изменилась, но все-таки не так, как многое иное в городе. Та же асфальтированная стоянка перед зданием вокзала, тот же туалет на перроне (правда, уже несколько «отевроремонтированный»), неизменное кафе, стоянка маршруток на Одессу. Гулкий зал, еще хранящий на своих стенах и потолке отпечаток советских времен. Перрон с такими милыми допотопными скамейками: первые две колеи – электрички, дальше – грузовые составы. По крайней мере, в «хронокластере» 1999 и 2005 годов было именно так.
Впрочем, хватит о вокзале. Незачем «растекаться мыслью по древу». По большому-то счету, все это не слишком удавшееся вступление. А теперь – поговорим по-существу. Поюзаем, так сказать, собственную долгосрочную память…
****

1988 год.
Восьмой класс. Нас привезли на автобусе. Кстати, правильно. Электричкой стрёмнее. Орава тинэйджеров, только что вкусивших плод познания от древа перестройки, нового мышления и прочего плюрализма. Еще разбежимся… Повезли сразу в Крепость. Вот это и был мой первый контакт с городом моей юности. Воспоминания – смутные. Урывками. Нарезка отдельных кадров и кадриков. Монтажный стол неумелого статиста-монтажера.
Крепость поражает. Дети бегут. Теперь, через двадцать с лишним лет, мне искренне жаль нашу классную – Царство ей Небесное! – наверняка она не была в восторге от созерцания того, как тридцать вьюношей и дивчин лезут на самый верх крепостной стены. Я тогда еще не знал, что у меня панический страх высоты. Собственно, возможно он именно тогда и появился – до Крымских гор-то еще о-го-го сколько времени. Короче, мы, практически, обежали всю крепость по этим самым зубцам. Я, разумеется, последним. До сих пор помню – бежал за Катей – здоровенной и не по годам фигуристой девчонкой. Бежал, сжав до скрежета зубы и глядя перед собой, потому что слева был крепостной двор, а справа двадцатиметровая (ну, может, приврал, у страха сбой в системе визуального контакта и глобального позиционирования) пропасть крепостного рва. Боялся – но бежал. Не шел – именно бежал, прыгая с зубца на зубец. Потому что вернуться назад было западло. Нужно было добежать со всеми. Нужно было, понимаете? Вопрос чести. Господин штабс-капитан, блин, белая гвардия и прочие Турбины… Это фамилия, не название механизма, да…
И я таки добежал. Со всеми. Моя первая махонькая победа над собой. А там внизу – эйфория!!! Адреналин!! «Я спросил, зачем идете в горы вы?» (с). Ага, где-то так…
Затемнение.
Смена кадра.

«Прошу установить координаты кластера 1997, топологическая привязка та же. Работаем, господа, работаем. Налогоплательщики хотят знать, на что Военно-космический флот Империума тратит их деньги»…
****

1997 год.
Мы с первой женой (расстанемся уже в следующем году) и сотрудниками областной больницы, что отдыхали вместе с нами в санатории «Золотые пески» в Затоке, едем развеяться в Белгород. Типа, погулять и попить пивка. Девяностые… ну, тут без комментариев. Болгарские сигареты «Интер» и греческий, кажется, «President» (ведь «LM» – жутко дорого для вчерашнего студиозуса, «LM» – это почти круто), водка «Одесса» с красной блестящей этикеткой (бутылка на двоих за весь вечер – и ты в таком состоянии, как сейчас после литра на рыло) – ну и тому подобное. Молодо-зелено, одним словом, ведь я, «городской мальчик из приличной семьи» не прошел суровой школы студенческих общежитий… Короче, полчаса на электричке – и мы там. Я типа, в курсАх – а как же, бывалый турист, был тут всего каких-то девять лет назад. Идем к Крепости. За вход надо уже, таки, платить – девяностые, независимость и прочая коммерция с зарождающимся бЫзнесом. Я, конечно, вынимаю деньги – там и платить-то, как сейчас милостыню подать, но народ противится. Типа, «мы пойдем другим путем». Ага, сильно вы помните, кто это сказал… Во-во, именно Рузвельт по телефону Гитлеру. Реально угадали… «Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году!» (с). Всё-таки платим и заходим.
По стенам я уже не бегаю – страх высоты еще дремлет, но уже усмехается мне сквозь сон. Опять же – не упасть лицом. Куда-то залажу, фотографирую супругу. Кошусь вбок – не упасть бы. Высоковато, ага. Страх высоты криво усмехается и снова засыпает. Еще не время.
Потом – вперед по тихим улочкам, где машина проезжает дважды в сутки. Милая пивнушка в утопающем в зелени парке, где мы выпиваем ВЕСЬ ЗАПАС ПИВА, после чего продавщица смущенно извиняется: «мальчики и девочки, а больше нет…». Шелковица, которую собирает жена.
Электричка. Меня укачало. Мне плохо. Я еще не умею пить… к счастью…
Затемнение.
Смена кадра.

«Какого хрена, кап-три?! Не можете дать устойчивый канал до конца двадцатого века? Бред. Знаете, господин капитан третьего ранга, за вторым поясом дальности есть множество планет, где крайне требуются специалисты вашего уровня. Крайне. Требуются. Работайте».
****

1999 год.
Эмоции. Господи, какие эмоции! Я нашел свою любовь! Мы вместе – уже не урывками, не от свидания к свиданию, не в двухстах километрах друг от друга, а так, по-взрослому, по-настоящему, навсегда! Мы – вместе уже два месяца! Она приехала ко мне, приехала, чтобы остаться. Тоже навсегда. Позади незабываемая Тарутинская эпопея, позади исполненные страсти, нежности и тоски письма каждый день, позади долгие часы в автобусе в предвкушении всего лишь одной ночи вдвоем. Впереди – вся жизнь.
Но сейчас главное другое: она училась в этом городе. Это – ее город… и мой, потому как я чувствую себя чуть ли не старожилом. Я ж все знаю! Да я… на колчаковских фронтах… Любимая, а как идти к Крепости?..
Мы тихо шагаем, взявшись за руки, по тихим тенистым улочкам. На ней длинное белое, с черными отворотами на воротнике, платье и черные босоножки без задника – а еще говорят, мужики ничего не помнят. Врут, феминистки проклятые, точно врут! Июльское солнце, процеженное сквозь лиственное сито, пятнает асфальт под ногами. Пока еще можно идти и по тротуару, и по мостовой – редкие автомобили или объедут или вежливо бибикнут. В счастливой реальности девяносто девятого еще нет ни «Лексусов», ни прочих… впрочем, промолчу. Мы просто идем…
Мимо медучилища, где она училась, мимо «рыбки», мимо пожарной станции, мимо анатомки. Все закрыто – выходные, каникулы. Её общежитие… нас пропускают – через пять лет, в 2005, нас уже не пропустят, ибо терроризм, с подачи CNN не дремлет – и я фотографирую её перед дверью комнаты, с которой столько связано. Увы, не у меня – у любимой. Насмотревшись на балкон, на котором она когда-то робко выкурила первую «взрослую» сигарету, идем дальше. Тени уставших от жары, пыльных деревьев скользят по нашим счастливым лицам, сползают на плечи и бесшумно осыпаются на нагретый солнцем асфальт, оставаясь за спиной. Тихо. Так тихо, как может быть только в этом городе и только знойным бессарабским летом.
Добредаем до центра. Впрочем, центр для Белгорода – понятие довольно-таки расплывчатое. Кинотеатр. Почтамт. Отсюда она звонила своему парню, Леше. Жениху, погибшему накануне свадьбы. Я не ревную, что вы… пройдет много лет, и я сделаю его героем своей книги, судя по дополнительному тиражу, лучшей на данный момент. Привет, Леша – и прощай. Она помнит тебя до сих пор, более чем помнит, я это знаю… И это хорошо. Это – память. Это – ваше. Не мое. Ваше. Ее глаза горят. Она счастлива этими воспоминаниями и нашей прогулкой. Она неожиданно останавливается и целует меня, тихонько шепча «спасибо» и легонько сжимая руку. «За что, любимая?». «За все вот это, понимаешь? Спасибо, что привез меня сюда»… Пожалуйста, милая. Значит все не зря…
Крепость. Пятьдесят копеек за вход. С иностранцев – две гривны. Дискриминация. К счастью, здесь пока еще не слышали о политкорректности и прочей европейской лабуде. К счастью. Но еще услышат, увы…
Мы гуляем по древним бастионам, дворикам и равелинам. Одинокий солдатик в вылинявшем «хб-бу» косит траву на крепостном дворе. Сюрреализм, блин… Просим кого-то из посетителей сфотографировать нас вместе, и я подхватываю ненаглядную на руки. Смеется – ой, сейчас платье задерется! – и просит опустить ее на землю. Как по мне – и пусть задирается. Красиво ведь…
Вдалеке местные пацаны забираются на самый верх разрушенных башен. Меня тошнит от одного взгляда на них. Безумцы… как я вам завидую! Мне это уже не дано.
Она тянет меня на внешнюю стену. Отказать невозможно. Лезем. Наверху ей неожиданно становится плохо. И это я боюсь высоты?! Не смешите мои тапки… Холодный пот, по-терминаторски сильно сжавшая мое предплечье хрупкая девичья рука: «я сейчас упаду… голова кружится… меня тошнит… я боюсь»… Нет, она еще не беременна, это просто паника. Я понимаю, что вынужден запихнуть глубоко-глубоко в… свой собственный страх высоты и что-то сделать. «Закрой глаза»! Смотри-ка, и вправду закрывает. «Держись за руку – и иди за мной. Вдоль стены. Тут ступенек десять всего». Твою мать, чтоб я еще раз залез с тобой на высоту!!!
Я слово сдержал. Залез без нее. В Крыму. На гору над Байдарскими воротами. Ощущения – читайте в крымских рассказах, так все подробно описано.
Потом мы кушаем. На дворе, напомню, самый конец девяностых. Общепит советского образца уже разрушен, а макдоналдсоподобный фастфуд еще находится почти что в зачаточном состоянии (и почему ему не сделали аборт, когда еще можно было?), потому у нас с собой банка вареной, с укропчиком, молодой картошечки, свежие огурчики, помидорки и еще чего-то, точно не помню. Но – не алкоголь, это точно. Фоткаю. Смущенное лицо, глаза долу, в руке – надкушенный огурец. Для истории. Пусть будет. Сексуально, кстати…
Гуляем дальше. Внутренний дворик, как я понимаю – самая древняя часть Крепости. Равелин. Или как там он называется. Не знаю. Я не спец по фортификации, хоть частенько и сижу на тематическом форуме. Башня, короче. А, вот вспомнил – Цитадель этот участок Крепости называется. Фотографирую ее на фоне какой-то арки.
Отчаянно, будто в первый раз, целуемся в круглой башне, лишившейся крыши лет, эдак, с пятьсот назад. Узкие бойницы, земляной пол, желтые ракушечниковые стены со следами давно обрушившихся перекрытий. Бесконечно-долго целуемся. Пережившая тысячи лет и миллионы человеческих судеб Крепость с грустной и уставшей за двадцать пять веков улыбкой смотрит на нас. Она все понимает. Но ей уже все равно. Она слишком стара и слишком устала…
Никуда не спеша, возвращаемся. Кафе-мороженое. Из ее прошлой жизни. «Смотри, а здесь мы просиживали с подружками, когда учились в медучилище! Мороженое ж копейки стоило! Давай зайдем». Даже название не изменилось с тех времен. Я его и сейчас помню – «Сказка». Оно, к слову, и в 2005 существует, только в ином качестве, и совсем уж в иной ценовой категории.
Электричка производства рижского завода – помните такие? Вокзал. Одесса. Восемнадцатый трамвай, еще тот, чешский, красно-желтый, два вагончика на сцепке. Восьмая станция Большого Фонтана. Тихий летний вечер; уставший от жары день неспешно катится к закату. Съемная квартира, где любимая прожила до конца лета – в последних числах августа мы переехали ко мне.

Голубоватый сигаретный дым под потолком:

- Любишь меня?
- Конечно. А ты?
- Очень…
- Иди ко мне…
Затемнение.
Смена кадра.

«Господа, еще на шесть лет вперед. Поглядим на нашего героя. Спасибо, мичман, от кофе не откажусь».
****

2005 год.
Едем вчетвером. Я, моя ненаглядная, Данила и Аня. Пока еще мы работаем вместе. В смысле, я Анька и Данька. Потом будет кризис, и мы разбежимся по своим углам, в смысле – новым работам. Но – останемся друзьями. Зато нашему сыночку уже три года… Когда-нибудь мы обязательно привезем его сюда, ведь это и его город тоже….
Едем на электричке. Ага, как тогда, раньше – с пивом, картами и под неизменное «тудух-тудух» на стыках. Задница злится на жесткую сидушку. Ну и пусть злится, не до нее. Ведь мы едем в Белгород!!!
Вокзал все тот же. Долгожданный после двух часов в вагоне туалет на перроне. Радиально расходящиеся от Крепости улицы, часть из которых выходят к вокзалу. В отличие от Одессы, их не переименовывали. Калинина, Ленина… Покупаем пиво в магазине – и вперед. Она нас ждет. В смысле, Крепость.
Снова, как и в прошлый раз, проходим мимо пожарной станции, «рыбки» с застывшей на постаменте гарпунной пушкой и тормозим возле общежития. Ее общежития. Вахтерша, как ни странно, узнает бывшую студентку, однако на этаж не пропускает, ссылаясь на ремонт. Может, правда, может – нет. Ну и ладно, жаль только, что Наташка явно расстроилась. Скрывает, конечно, чувства, но заметно. Грустно. Отбираю у Даньки пиво и делаю пару судорожных глотков… Время – изменчивая штучка. Впрочем, все течет, все меняется. Не я сказал, но ведь правда? Хотя, если взглянуть на это с точки зрения Крепости, то достаточно спорно…
Крепость… С видом экскурсовода показываю застрявшее в ракушечниковой стене каменное ядро, прочие следы артобстрелов. Крепость воевала всегда. Практически все свои две с половиной тысячи лет. Последний раз – совсем недавно по ее меркам, в сорок первом, когда легендарная 411-я береговая батарея на самом пределе дальности огня уронила свои стокилограммовые фугасные «чемоданы» на головы румынских вояк, расквартированных на ее территории. Они так и не поняли, что это было, тщетно пытаясь обнаружить в небе несуществующие советские бомбардировщики…
Платим за вход (Даня поначалу бурчит, но все же смиряется со столь безрассудным растрачиванием средств, которые можно было бы употребить во благо собственного желудка) и бредем по Крепости. Как все привычно, словно домой вернулся! Осматриваем знакомые до последнего камня достопримечательности, фотографируемся с любимой в той самой арке из девяносто девятого. Даня лезет на стену – человек-паук, никак не иначе. Какой там Голливуд, я вас умоляю?! Даниил, простой системный администратор. Безумству храбрых поем мы песню… в формате MP3, разумеется.
Перекусываем и покидаем Крепость, спускаясь к лиману. Согласно местной легенде, где-то под его дном пролегает никем так и не найденный подземный ход с неким залом с прозрачным сводом. Сомневаюсь, но и спорить не стану. Может, и так, а может, нет. Преданья старины глубокой, все дела…
Пока моя благоверная задумчиво созерцает мутно-серые штилевые волны Днестровского лимана, мы втроем ковыряемся под стенами. В дождевых вымоинах – раздробленные кости, человеческие зубы, кусок челюсти… да, этим древним камням есть, что вспомнить. Прикапываю найденное – останки, как-никак. Впрочем, и на берегу их тоже немало – сколько же тысяч полегло под этими выветренными и оплывшими от времени стенами за двадцать пять веков?!..
По дороге забредаем в книжный магазин. О прогрессивном писателе современности Олеге Таругине никто и слыхом не слыхивал. Гм, ну ладно…
Обедаем в уютном кафе с кабинками неподалеку от городского рынка и едем домой, правда, уже не в уютном вагоне электрички, а в мягком салоне буржуйского мерседесовского «спринтера». Хочется спать, устали, да и выпитое пиво оказывает благотворное транквилизирующее действие…
Затемнение.
Смена кадра.

«Завершаем эксперимент. Кластер две тысячи восьмого. Прошу…»
****

2008 год.
Мой крайний приезд в любимый город. По работе, хотя… как сказать. Работа ж не волк, сами понимаете. Зато не за свои деньги. Приехали на маршрутке, я и Танька. Ага, та самая, которая «Юрий Гарда», мой соавтор по книге «Код власти».
Город изменился. Может и не особенно заметно, может, только в центре, но изменился. Наверное, местным так комфортнее, наверное, это правильно, ведь времена все-таки меняются, хотим мы этого или нет. Вот только на душе отчего-то становится грустно…
По молчаливому согласию, день решаем начать с траты командировочных в кафе, расположенном, как водится, возле рынка. Нет, не в том из две тысячи пятого, в каком-то новом, двухэтажном. Впрочем, сидеть на нависающем над улицей балкончике с псевдостаринной бюллестрадой вполне комфортно, да и готовят вкусно. Ну, и водка не паленая, само собой. Цены? Увы, цены значительно приблизились к одесским, так что особенно шиковать не приходится, командировочные нам урезали – мол, не в Киев едете, можете и на бутербродах денек перетоптаться…
Затем, с презрением отбросив мысль о маршрутках, бродим по городу пешком. Типа, работаем. Жарко, пыльно, душно, тихо… хорошо! Душа отдыхает. Нет, все-таки он остался прежним, этот бесконечно милый городок; может и не во всем, но в главном – остался прежним!
Естественно, заходим в книжный, теперь уже не магазин, а самый, что ни на есть, супермаркет – интеллигенты, как без этого. О Таругине снова никто не слышал, зато Татьяна прикупила пару томов любимой Камши.
От июльской жары плохо спасает тень акаций и холодное пиво из расплодившихся с прошлого приезда магазинчиков, так что к обеду решаем покинуть город моей… нет, уже нашей, моей и Наташиной, юности.
Прощай, Белгород! Я еще вернусь к тебе, не знаю когда, но вернусь. Нет, не чтобы остаться, просто вернусь. И вновь пройду твоими узкими тенистыми улочками. Теми самыми, родом из юности. Обязательно пройду. Обещаю…
Затемнение.
Стоп.

«Господа, всем спасибо. Эксперимент завершен…».
****
Эпилог

…Давай поедем в Город тот,
Что сквозь столетия плывёт
Из стародавней старины,
Как бригантина, в наши дни;

В тот город, где лиман волной
Тачает камень крепостной,
И древних стен седой гранит
Саму Историю хранит;

В тот город, где училась ты,
Лелея детские мечты;
Где юность быстрою рекой
Тебя влекла вслед за собой;

Где ты любила и, увы,
Познала горечь той любви;
И где впервые поняла,
Что жизнь – не детская игра;

Где через глянец фотографий,
Пока ещё без эпитафий,
Вдруг прошлое тебя коснётся,
Лицом забытым улыбнётся;

Где улиц каждый поворот
Навечно в памяти живёт;
Где в общежитии балкон
И первых сессий Рубикон;

Где узких улочек листва,
Июльский зной сдержав едва,
Укрыла нас в своей тени,
Шепнув тихонько: «Вы одни…»
Где мы по памяти твоей
Брели одним из летних дней;
И целовались где затем
Средь крепостных могучих стен.

…Но Времени река течёт,
Нас прочь из прошлого несёт;
И день за днём своей волной
Вдаль увлекает за собой;

И дальше, дальше берег тот,
Где Юность в Вечности живёт;
Где город, вечно молодой,
Навеки наш, навеки твой;

Где невесомы и легки
Воспоминаний огоньки,
Чей мягок и прекрасен свет…
Но к ним, увы, возврата нет -

Ведь Жизнь совсем не в тех огнях,
А в быстрых времени волнах,
Что за собою нас несут,
Храня Любви святой сосуд…

И еще одно поистине замечательное стихотворение моего хорошего друга, писателя и военного археолога Алексея Ивакина:

А помнишь, мой друг, море?
В потеках светлого сна…
Над нами стояли горы…
Под нами плыла луна…

Беседку у самой воды?
Виноград, обнимавший колонны?
Шипенье упавшей звезды?
И шепот… Еще миллионов…

И море, как ласковый пес,
Лизало усталые ноги.
Свет мокрых созвездий и звезд
Изящные делал нам тоги…

А потом ты плыла…
И море тебя обнимало…
И ласкало на черных волнах…
А я — ревновал…
И камнями кидал…
В море с причала…
А море ворчало…
Но все же…
Тебя отпускало…
На берег ко мне…

А после по лунной дорожке бежали.
И руки, сцепившись, боялись расстаться.
И влажные губы в полете дрожали,
И сердце устав, перестало пугаться.

И было неясно — где море, где берег.
В безумных глазах ликованье и ужас,
И небо вертелось в порыве истерик.
Луна сорвалась и плюхнулась в лужу.

И шум в голове и бессмысленный шепот.
Надежды, проснувшись, поплыли парадом
В какой-то чудесный стареющий город
Построенный кем-то. Зачем? Непонятно!

И мокрый песок облепил наше тело,
И волосы в стройной прическе устали,
И плавились камни под жаром метели,
И море иссохло… И горы упали…

А после вернулось время,
Подкрасив восточные своды,
День ногу вставил в стремя.
И кончилась песня свободы.

И горы вернулись на плечи.
И море вернулось в глаза.
Луна утопилась до вечера.
Пора…

Возвращаться назад…
Пора, мой друг!
А может вдруг?
Мы найдем ту дорогу домой?
Домой…
А помнишь, мой друг, море?

Белгород-Днестровский – Одесса, 1988-2010.

Пролог 1
…Жили-были старик со старухой…
Пролог 2
…По коробу скребен, по сусеку метен…

000
…Колобок полежал, проводя полную внутреннюю диагностику, да и покатился. С окна он без труда переместил сфероид своего тела на лавку, с лавки стек на пол, на несколько секунд перейдя в жидкое состояние. По полу он двинулся к щелястой двери, которую дед так и не успел починить. Зимой через щели наметало в сени порядочно снега, и выхолаживало избу, однако это было, пожалуй, самое меньшее, что тревожило сейчас Колобка. Согласно заложенным в микропроцессор данным, температура оставшихся в избе тел в самое ближайшее время сравняется с температурой окружающей среды, и нарушение целостности внешней двери перестанет их волновать.
Перелившись через порог, Колобок выкатился на крыльцо, спрыгнул во двор и, просочившись сквозь прутья плетня с надетыми на самые высокие шесты коровьими черепами, оказался на тихой и пыльной сельской улице. Встроенный навигатор нащупал магнитные полюса планеты и произвел привязку. Теперь он знал, куда ему двигаться. Небольшой, сантиметров тридцати в диаметре сфероид, уже успевший покрыться вездесущей июльской пылью, неспешно покатился вдоль улицы…

001
…Тракторист Иван Зайцев с утра был уже слегка навеселе. Как, впрочем, и все последние годы, благо небольшая доза живительного напитка отнюдь не мешала ему выполнять свои профессиональные обязанности за рычагами старенького ДТ-75. Выйдя из ворот МТС, он тщательно протер ветошью испачканные машинным маслом руки, и неспешно закурил «Беломорину», лихо стрельнув папиросой из пачки прямо в рот. Выбросив затушенную спичку, он потянулся и замер, разглядев на дороге нечто странное:
- Оп-па, колобок?! Ни… себе! Я ж вроде столько не пил?
«Объект опознан с вероятностью 99,99%», – мгновенно отразилось на внутреннем жидкокристаллическом дисплее Колобка. – «Иван Зайцев, подпольная кличка «Заяц». Задание – ликвидировать. Оптимальный вариант – клинок, удар под углом в 47,5 градусов с поэтапным поражением солнечного сплетения и сердечной сумки. Статус – выполнение»…
- Прикольный какой! – Зайцев нагнулся, разглядывая странный мяч. Небритое лицо механика на миг отразилось в пыльной, но все еще сохраняющей зеркальный блеск поверхности. И собственное отражение – равно как и брызги крови на этой странной поверхности – было последним, что он увидел в жизни: с негромким треском разорвав футболку, из его спины выползло покрытое зловещими алыми потеками ртутно-сверкающее лезвие…

002
…Пастух Федор Волков лежал на спине и задумчиво наблюдал за величественными облаками, неспешно проплывающими над деревней. Облака были смешные, разные. Вон то – как гриб термоядерного взрыва, а вон то – словно облако фосгена. А вон то, крайнее, и вовсе похоже на модифицированный боевой штамм сибирской язвы 1979 года…
Бывший сержант взвода РХБЗ перевернулся на живот и хмыкнул, разглядев вдалеке кое-что интересное:
- Нормальный ход, мячик кто-то посеял. Катится себе, и катится… Прихватизируем…
Если бы Федор, чье сознание было напрочь затуманено только что скуренным косяком отличнейшей травы местного приготовления, был способен к более-менее логичному мышлению, он бы наверняка обратил внимание, что «мячик» катился ВВЕРХ по склону. Но, увы, его разум уже давно витал в облаках, напоминавших бывшему сержанту химвойск все известные ему виды оружия массового поражения.
Потому, не удивился он и внезапному изменению курса движения «посеянного мячика», внезапно покатившегося прямо к нему. Перепрыгнув через здоровенную зеленую лепеху, оставленную одной из колхозных коров, он плавно затормозил возле Волкова, на миг превратившись в распластанную каплю.
«Объект опознан. Федор Волков, подпольная кличка «Волк». Задание – ликвидировать. Оптимальный вариант – клинок, горизонтальный скользящий удар, поражение обеих сонных артерий с рассечением трахеи без нарушения целостности позвоночного столба. Статус – выполнение»…

003
…Степан Медведчук, колхозный агроном, неспешно вышел из здания сельсовета. Хороший день. И председательскую секретуточку в каптерке отоварил по самые помидоры, и насчет посевной все обговорил… нет, все-таки он молодец! Профессионал, ага. Вот сейчас зайдет по дороге домой к бабе Клаве, примет дежурные стопсят самогону – ох, и варит она! Огонь! Никакая водка и рядом не стояла! – и на боковую. День прошел не зря.
Стоя на крыльце, Степан с удовольствием, до хруста, потянулся. Да хороший день.
- Разрешите пройти? – рассохшиеся ступеньки негромко скрипнули под ногами миловидной девчушки в вылинявших джинсах и белой футболке. Глаза Медведчука масляно блеснули: а это что за краля?! Явно, не местная. Неужто, очередную студенточку из техникума на практику прислали? Оп-па. Надо будет того, приглядеть… Хорошенькая какая, не чета председателевой Верке! Завтра займем…
- Хрррть… – шейные позвонки похотливого агронома прощально хрустнули в тонких девичьих пальчиках, украшенных какими-то дешевыми колечками. Тело с неестественно свернутой на бок головой тяжело повалилось на ступени. Постояв над ним несколько секунд, девушка решительно распахнула дверь и вошла в здание. Если бы кто-то наблюдал за ней в этот момент, он увидел бы, как в сенях «студенточка» вдруг расплылась, на мгновение потеряв былые очертания и сверкнув ртутным блеском, и превратилась в ту, о которой парой минут назад вспоминал покойный ныне агроном…

004
…Участковый Виктор Лисов распрямился, разгибая затекшую спину. Два убийства за день, ничего себе. Одного проткнули насквозь, второму почти напрочь отрубили голову. Что за бред?! Кому понадобилось убивать хронического синяка Ваньку Зайца и дурачка-наркомана Волкова?! Кому?!
Старшина с яростью шарахнул кулаком по столу, отчего на его пошарканной поверхности подпрыгнул старинный письменный прибор времен НКВД, мутный стакан-гранчак и початая бутылка дешевой водки.
- Кому, б…ть!!! – рявкнул он.
- Разрешите? – после короткого стука, в кабинет просунулась председательская секретарша Верулька. – Я вот пришла… ну, как вызывали.
- Коль пришла, присаживайся, – заставил себя улыбнуться Лисов, кивая на стул, помнящий еще эпоху послевоенных пятилеток, большой кукурузины и покорения целины.
- Некогда мне тут рассиживаться, – секретарка подошла к самому столу и, склонив голову набок, задумчиво взглянула на бланк осмотра места происшествия, который Виктор так и не заполнил до конца.
- Вер, ты чё? Смотришь как-то стра…нно…
Девушка брезгливо отряхнула полуметровый клинок, в который мгновением назад превратилась ее рука, и вернула ему прежнюю форму хрупкой девичьей ручки.
Задание было выполнено.
Потенциальная угроза со стороны объектов «Заяц», «Волк», «Медведь» и «Лис» миновала.
Они больше никогда не смогут его обмануть и ликвидировать…

00Х
Боевой киборг нового поколения К-1010 «Kolobok», постукивая каблучками лакированных туфелек, неторопливо вышел из здания сельсовета…
Но битва еще не закончилась.
Все только начиналось.
У крыльца его ждал Железный Термосек системы Т-889 из реальности Зеленого города страны Коз…

Придирчиво оглядев початую пластиковую бутылку с купленным на Привозе вином, Данька налил еще по полстакана. Вино, розовый крепленый «Мускат», весело булькало и мелко пузырилось, меняя место пребывания. Я первым поднял емкость:
- Ну, что, Даниил, за встречу?
- Давай, – меланхолично согласился бывший мурманчанин, поднимая стакан. – Типа, давно не виделись… Кстати, чего звал? Просто вина попить, или снова винда полегла? Или, страшно сказать, ты решился с гонорара комп проапгрейдить?
- И ни то, и ни другое, и даже не третье, – я прищурился, наслаждаясь вкусом вина. – Тут кое-что произошло… и оно, типа, тебя касается.
- Что еще? – Данька смерил меня очень подозрительным взглядом. – Начи-и-инается. С «железом» что-то? Так ты ж знаешь, это не ко мне. Я сисадмин и программер, а не железячник…
- Ладно, не дергайся. Ты, кстати, закурить не хочешь?
- Не хочу, – отрезал друг. – Уже два года не балуюсь… в отличие от некоторых, которые в Крыму на подъемах задыхаются и на стоянках водку пить не могут.
- Захочешь, – мрачно пробормотал я, осушая стакан. – Иди вон, возле компа подарочек тебе лежит. Твой, блин, размерчик. Ну и фасон, соответственно.
Данила, смерив меня недоверчивым и в меру подозрительным взглядом, поднялся из-за стола. Я, грустно усмехнувшись, набулькал себе еще стакан и выпил залпом: ситуация предрасполагала, знаете ли! Из комнаты раздался восторженный, что, собственно и следовало доказать, рев старого друга:
- Ольгерт, это чего, а?!
- Это того, – сам себе ответил я, поднимаясь из-за наспех накрытого – жареная картошка, маринованные помидоры собственного приготовления и недоеденная кошками «братская могила» из обжаренных килек в томате – стола. – Так уж вышло… извини.
Дойдя до «кабинета» (крохотного, три на два метра, пространства на пересечении трех стратегических квартирных направлений – большая комната – коридор – туалет/ванна), я остановился на пороге, с искренним интересом глядя на старания товарища, пытающегося примерить на себя хрестоматийный «бронекомплект». Ага, именно тот самый, из книги «Сны разума» и «Струны Вселенной». Тактический шлем лежал рядышком, на полу, там, где он и появился вчера вечером.
- Это что… оно?! – Даниил вертел в руках верхний сегмент высокотехнологичной снаряги, которой, если мне не изменяет память человека начала двадцать первого века, не страшно практически никакое стрелковое оружие нынешнего времени. Откуда – и для чего – оно взялось в моем доме, я не имел ни малейшего понятия – просто появилось сегодняшним утром, после чего я, собственно, и вызвонил Даньку. Старый друг не подвел, несмотря на заваливший город снег, приехав ко мне буквально через полтора часа.
- Оно, – меланхолично согласился я, протягивая товарищу наполненный стакан. – Даже не сомневайся.
Даниил автоматически взял емкость, сделал глоток:
- Но… как?!
- Понятия не имею. Просто взяло – и появилось. Самое смешное, что вон та штука – ага, вон эта, в углу – меня не слушается. Насколько я понимаю, это – та самая легендарная плазменная винтовка двойного действия ВШ-9. Вот только тактильный предохранитель, насколько я понял, меня не признает. Попробуешь?
- Шутка, да? Вот эта хрень – штурмовая винтовка из твоих книг? Брось!
- А что, не похоже? – я фыркнул. – А как по мне, так очень даже. Короче, попробуй. Интересно же. А то больше не налью.
- Угрожаешь, да? – неискренне-обиженно пробормотал Даня, напяливая на себя бронекомплект. Броня XXIII века автоматически подстроилась под его фигуру – мне даже слегка жутковато стало. Даня же уже вертел в руках тактический шлем:
- Это типа та каска, о которой ты писал? С навороченным процессором и кучей функций, да? Блин, круто!
- Шлем, – слегка обиженно – семнадцатиградусный «Мускат» уже начал действовать – буркнул я. – Командирский тактический шлем КШ-23М.
- Так, стоп, но ведь космодесантники из твоих книг еще и имели в башке этот, как его, мнемопроцессор? Тьфу, блин, нейроимплант, в смысле? Понапридумываешь, язык сломать можно…
- Это – извини, – я с искренним сожалением развел руками. – Насколько понимаю, воздействовать на твою, гм, физическую сущность я не могу. Так что напрямую управлять компами ты не сможешь, уж прости. Ну, ты понял…
- Ага, понял, – Данька, уже справившийся с бронекомплектом, вертел в руках винтовку. – Предохранитель – это когда палец на курке, ага?
- Убери… – мрачно посоветовал я. – Мне еще тут жить. И вообще, пошли на двор.
- В этом? – удивился сисадмин.
- Ага. Он, между прочим, снабжен наномолекулярным покрытием типа «хамелеон»… короче, тебя все равно никто не увидит. Пошли на задний двор, винтарик проверим… все равно Новый год через неделю, если что, подумают, что петардами стреляют…
- Пошли, – безропотно согласился Данила, самому охота в деле эту хрень увидеть…
Заперев дверь и оглядевшись – напуганные двухдневным снегопадом соседи, к счастью, прятались по домам, – мы короткими перебежками добрались до пустыря, которым заканчивался двор.
Палец товарища коснулся спускового крючка, на что винтовка едва слышно пискнула, подтверждая снятие с предохранителя. Все еще не будучи уверен, что все это взаправду, я переглянулся с Даней (выражения его лица, скрытого забралом тактического шлема, я, конечно, не увидел) и кивнул:
- Огонь…

Самым мрачным в его работе были эти первые несколько минут после выхода из анабиоза. Ощущения – и не описать. Во-первых, чудовищный, сковывающий не только тело, но и самые мысли, холод, когда не то, что классически «зуб на зуб», а даже дышать больно. Во-вторых, одеревеневшее за месяцы сна тело, начинающее согреваться и отходить – какие уж там «иголочки»! – боль в наполняемых застоявшейся кровью мышцах такая, что впору на стенку отсека лезть. Прочитать остальную часть записи »

Секретное заседание совета безопасности евро-атлантического союза, 2035 год
- Итак, господа, резюмирую: в сложившейся ситуации единственным действенным методом решения возникшей проблемы будет проведение локальной хронокоррекции в кластере 2010 года. Политическое и экономическое влияние ССР в мире в последнее время слишком велико, и, как ни прискорбно признавать, продолжает расти. И вы не хуже меня знаете, с чего это началось. Если нам удастся лишить их первенства в исследованиях темпоральных потоков, первыми станем мы. Кластер две тысячи десятого является единственно возможной точкой бифуркации. Поскольку феномен перемещения во времени был открыт, по сути, одним человеком, совершенно ясно, что он и является этой точкой, – председатель Совбеза на миг замолчал, сделав несколько жадных глотков минеральной воды. Прочитать остальную часть записи »

Как обычно, самый короткий (и дождливый) первый день, 27 апреля, вечер.

Долго думал , с чего б мне начать, чтобы не повторяться: третья часть, всё-таки! Приелось, так сказать. Решил вот с чего: «билетов мы достать не смогли». Прочитать остальную часть записи »

Летняя ночь

…Не знаю, отчего я вдруг проснулся посреди ночи. Точнее, даже не ночи, как таковой (да и что там той летней ночи?), а перед самым рассветом. Проснулся, подошел к широко распахнутой балконной двери, с удовольствием вдыхая прохладный ночной воздух, обильно напоенный запахом близкого моря – и замер.
Прочитать остальную часть записи »

…Наверное, я, наконец, повзрослел. Или постарел – смотря с какой позиции смотреть. В конце концов, тридцать четыре – далеко не мальчик. Только вот ничего не могу поделать со своим идиотским, врожденным, наивным, милым романтизмом. И где-то чуть-чуть даже оптимизмом. «Ты ж одессит, Мишка, а это значит…» – помните? Или иначе: «я одессит, я из Одессы, здрасьте…». Нет, я далеко не Мишка, у меня совсем другое имя, но…разве это что-то меняет? Я, таки да, из Одессы, и, таки да, одессит. И пусть уже нет на свете моего отца, одессита во втором поколении, научившего меня не только искренне любить этот город, но и воспринимать его чуть-чуть иначе, нежели воспринимают все остальные; да и от того легендарного «одесского духа» мало что осталось, но…
Прочитать остальную часть записи »

Типа, синопсис, он же краткое содержание:
О, этот поход тоже удался! Был и лес, и водопад, и первый в жизни подъем по крутому горному склону (с моей-то врождённой боязнью высоты – три ха-ха!), и лягушачье озеро, и песни под гитару у костра, и даже укус вышедшего на сезонную охоту клеща… много чего было. Короче говоря, хотите – читайте, не хотите – так с вас и синопсиса хватит! В конце-концов, можете даже почувствовать себя главным редактором крутого издательства, с негодованием отправляющим в корзину присланную рукопись: «вот еще, читать эту муть!».
Ну, а кто хочет узнать подробней – милости прошу в страну моих совсем ещё недавних воспоминаний… Прочитать остальную часть записи »

Выкладываю один из “туристических отчетов” о походе в Крым осенью 2006 года. Если будет интересно, выложу и остальные…

(окололитературный опус)

День первый, 21 сентября, вечер.
Всё, как обычно – вокзальный перрон, классический туристический поезд «Одесса-Симферополь», двенадцатый вагон, знакомство с участниками будущего похода, водка, уплывающий назад пригород за давно не мытыми оконными стеклами, водка, затянутый сизым сигаретным дымом тамбур, водка, монотонный стук колёс, водка, наглый проводник с масляными глазами, взявший за постель на рубль больше, водка, чай в неизменном алюминиевом подстаканнике, водка, первое падение с верхней полки, снова водка, но уже без нашего с Данькой участия и, наконец, наиболее ожидаемым финалом первого походного дня – тяжелый заслуженный сон… Прочитать остальную часть записи »

(почти новогодняя история)

…Как известно, на Новый Год принято шутить, веселиться, взрывать петарды и запускать фейерверки на радость ургентирующим офтальмологам, пить «Советское» (ну, или, как оно там сейчас называется?) шампанское и всецело радоваться жизни. Ну, или, по крайней мере, надеяться, что в новом году будет чему радоваться и за чей счет пить шампанское.
Это так сказать классика… Прочитать остальную часть записи »

КУРИЧКА РЯДОМ